У Матвея по спине поползли ледяные мурашки. А вдруг это был он сам, то есть его двойник? Вдруг именно он, другой Матвей, придумал и устроил этот розыгрыш? Ведь не зря Ватрушкин даже общаться сегодня не хотел, когда думал, что перед ним настоящий Добровольский, из его вероятности. Но ведь Матвей и Матвей-два – по сути, один и тот же человек. Значит, и Матвей мог бы сделать то же самое? Учитывая свое прежнее отношение к Ватрушкину, точно мог бы. Он поступил бы так без всяких колебаний, как ни противно было в этом признаться самому себе.
– Я… не знаю, кто звонил, – сконфуженно пробормотал Матвей. – Но не я, правда!
Он почти не врал, ведь «мог сделать» и «сделал» – немного разные вещи, разве нет?
– Да я и не говорю, что ты… Я не вмешиваюсь в ваши дела. Но вы уже достаточно взрослые, – продолжала между тем Лана, – чтобы понимать: вы играете с чувствами человека. Это плохие игры… У вас отличный класс, у вас прекрасный руководитель… Как же так получается, что в вашем тесном дружном кругу никак не найдется место еще для одного человека? Почему он всегда где-то там, снаружи, за чертой?
Самое неприятное, что Лана не кричала, не ругалась, не возмущалась. Не обвиняла Матвея и в его лице – весь класс. Она просто говорила, устало и без эмоций. Даже как-то обыденно, как говорят, например, о том, что на улице снова дождь и что он порядком поднадоел.
– Да вам ведь ваша хитроумная шутка и не помогла вовсе… Вы же вроде бы не выиграли? – спросила Лана.
Матвей неопределенно пожал плечами. Он понятия не имел, как закончился футбольный матч.
– Очень удобно сваливать на кого-то все свои неудачи. А тут такой хороший объект под рукой – Венька. Ну да, у него все из рук валится, он невнимательный, рассеянный. Но это же все от неуверенности, от волнения, что он не сможет справиться и над ним снова посмеются. Он постоянно боится, что сделает что-то не так, и именно поэтому ошибается. Его бы, наоборот, поддержать, а не тыкать носом в его промахи… У вас столько разных уроков в школе – жаль, что нет такого, на котором учили бы вставать на место другого человека и чувствовать чужую боль… Хотя разве этому научишь?
Лана вздохнула, сделала глоток из чашки и словно спохватилась:
– Ты, одноклассник, не слушай меня… Что я на тебя накинулась, в самом деле? Ты ни в чем не виноват, пришел вот к нему, один из всех. Значит, он тебе доверяет… Ты меня извини. Просто я сейчас не в лучшем своем состоянии… И сердце у меня болит за него, понимаешь? А что делать, ума не приложу…
Матвей нерешительно сказал:
– Может, ему будет лучше там, где его никто не знает? Если он переедет в Москву…
Лана застыла с чашкой на весу:
– Что? Куда он переедет?
– В Москву, – повторил Матвей. – К своей маме.
– К маме?!
– Ну да.
– Кто тебе это сказал?
– Он.
Лана поставила чашку, убрала с лица волосы и отчетливо проговорила:
– Венькина мама бросила его много лет назад.
– Как бросила? – не понял Матвей.
– Ну как? Взяла и бросила. Уехала, и с концами.
– А разве… матери бросают своих детей?
– Выходит, бросают… Такие непутевые, как моя младшая сестрица.
– А он говорил, что она певица. Там, у него, ее портреты.
– Певица, – горько усмехнулась Лана. – У нее и голоса-то никогда не было. Две песни записала, три плаката выпустила – вот и вся карьера. Выскочила замуж за иностранца, подкинула Веньку мне и усвистала за границу. Сначала еще звонила, один раз даже приехала, втайне от мужа. А потом и звонить перестала.
– А он не знает? – в замешательстве спросил Матвей.
– Венька-то? Знает, конечно.
– А зачем он мне сказал, что уедет к ней?
– Ну, наверное, ему так легче. Не может примириться с мыслью, что никому не нужен. Даже родной матери. Он хочет ее ждать, хочет надеяться.
– А другой ее сын как же? Она уехала и даже не стала его искать?
– Какой другой сын?
– Ну, близнец, брат. Для которого двухъярусная кровать.
– Ах, брат…
Она помолчала немного, глядя в свою опустевшую чашку, потом подняла голову и сказала:
– Правда в том, что у Веньки нет никакого брата.
– Как нет?! – почти вскрикнул Матвей.
– Нет и никогда не было. Он мой единственный племянник.
– Но… как же? Он же говорил… брат пропал, когда был совсем маленьким.
– Никто никуда не пропадал, как бы Веньке ни хотелось в это верить. Моя сестра родила его в выпускном классе. Его одного. Через полгода сорвалась в Москву за славой и деньгами. Мы с Венькой остались вдвоем. Не было никакого близнеца, можешь мне поверить.
Матвей взялся руками за голову, как недавно Лана. Он ничего не понимал. Сначала мама-певица оказалась ложью, теперь брат. Как же так?
– Получается, он… обманывает? – спросил ошарашенный Матвей.
– Если и обманывает, то самого себя, – вздохнула Лана. – Он хочет быть кому-то нужным. Он же как щенок бездомный, тычется-тычется ко всем, а его – раз, и брезгливо ногой отпихивают. Такая жизнь его не устраивает, вот он и отгородился от нее книгами и наушниками. Венька давно уже живет в своем мире, в параллельном.
Матвей вздрогнул:
– В параллельном?
