– Да. В том, другом мире мама любит его и скоро заберет к себе. Там у него есть брат-близнец, который обязательно найдется, и больше не придется страдать от одиночества. Параллельный мир лучше и добрее. И жить там намного легче и приятней.
– Но… это же… неправильно.
– Конечно, неправильно. Разве правильно, что человек за свои неполных четырнадцать лет ни разу не сходил в кино с приятелями? Правильно, что ему приходится выдумывать себе брата, который потерялся в глубоком детстве? А о матери, которая должна быть рядом, ему напоминают только плакаты на стене да камень с жуком?
У Матвея перехватило дыхание:
– Камень?
– Камень, – кивнула Лана, – кусок янтаря, который она ему подарила в первом классе. Сама нашла где-то на побережье. Там еще жук внутри застыл.
– Божья коровка, – поправил Матвей и сам не узнал своего голоса.
– Да какая разница, – отмахнулась Лана, не заметив, как он переменился в лице. – Галка что-то наплела ему, что камень волшебный, что это талисман, который поможет им встретиться… Она всегда была мастерица на такие сказки. Венька, конечно, вырос и уже не верит… Но для него главное то, что это ее подарок. Единственный, между прочим. Он с этим камнем вообще не расстается, на ночь под подушку кладет. Я однажды случайно его пылесосом засосала, так Венька по пылиночке весь мусорный пакет перебрал. Отыскал. А то с ума бы сошел бы, наверное… Ладно, всё, пойду, лягу. Спокойной ночи, одноклассник.
Она тяжело поднялась и поставила пустую кофейную чашку возле раковины. Уже у самой двери обернулась:
– Ты не обижайся на него. Он не со зла выдумывает – сам верит в то, что говорит. Он вообще-то безобидный, недолюбленный только, оттого и все беды. Так уж получилось, некому его любить.
– А вы? – через силу выдавил Матвей. Грудь сдавила непонятная ноющая боль, а в горле плотно засел горький ком. – У него же есть вы. Вы его любите.
– Ну, значит, ему этого мало, – сказала Лана и вышла из кухни.
Матвей неподвижно лежал на спине и старался дышать как можно тише. Он смотрел на решетку верхнего яруса, где едва слышно сопел Ватрушкин, но ничего не видел. Перед глазами все дрожало и двоилось. Слезы стекали по вискам, закатывались в уши и холодили волосы на затылке.
Впервые ему было так больно не за себя, а за кого-то другого. И эта незнакомая, чужая боль терзала почему-то сильнее, чем своя.
Утром Ватрушкин поднялся первым. Матвей слышал сквозь дрему, как он вертится на компьютерном стуле и стучит пальцами по клавиатуре, но полностью проснуться никак не мог. Слишком долго лежал ночью без сна, а потом, перед самым рассветом, будто в яму провалился. Разлепить опухшие веки получилось, только когда Веня потряс его за плечо и сказал:
– Лана завтракать зовет. Там омлет уже готов… и блинчики.
Матвей вышел к столу хмурый и долго размешивал ложкой пустой чай, тупо уставившись в одну точку, пока Веня не догадался кинуть ему в чашку пару кусков сахара.
– Слушай, – заговорил Матвей наконец. – Тот камень сейчас у тебя? Янтарь с божьей коровкой внутри.
– А откуда ты… – Веня запнулся. – А, ну да, другая вероятность…
Он вытащил из кармана медово-желтый, похожий на леденец камешек и протянул Матвею. Тот положил его на ладонь и поднес к глазам. В прошлый раз Лея так шустро перехватила диковинку, что даже разглядеть толком не удалось. И правда, божья коровка внутри была самая настоящая, с лапками, усиками, с чуть подвернутым крылышком, и от этого казалась живой.
– А ты смог бы кому-нибудь его отдать? – спросил Матвей. – Не мне, а вообще.
– Нет, конечно, – ответил Веня, забирая у него янтарь. – Как я могу? Это же… подарок…
Он умолк, не зная, насколько Матвей посвящен в подробности.
– А если бы очень-очень было нужно?
– Нет, точно нет. У меня и продать просили, я отказался.
Матвей прикусил губу и склонился над тарелкой.
– Знаешь, я все утро искал свежую информацию о вчерашних метеорах, – сказал Веня. – Все говорят, что их было меньше, чем ожидалось, и что в этом году они не слишком интенсивные. И еще…
Он замялся. Матвей поднял глаза:
– Что?
– Ну… может, это и неправда…
– Что?
– Предполагают… что сегодня их вообще может не быть.
Вилка выпрыгнула из рук Матвея и зазвенела на полу.
– Но этого никто не знает наверняка, – заторопился Ватрушкин. – Мы же вчера читали с тобой о том, что Дракониды – совершенно непредсказуемый поток.
– Я пойду на пустырь в любом случае, – твердо сказал Матвей, поднимая вилку. – И буду сидеть там всю ночь напролет. Мне терять нечего.
– Вень, примерь-ка быстренько, – в кухню вошла Лана с вязанием в руках. – Мне кажется, рукав коротковат.
Сегодня она была в другом настроении, в домашних брюках и с заколотыми сзади волосами.
– Лана, знакомься, это Матвей, мой… одноклассник, – сказал Ватрушкин. – Матвей, это моя тетя, Лана.
Они встретились взглядами. В глазах Ланы мелькнуло что-то похожее на смущение.
– Здрасьте, – пробормотал Матвей и посмотрел на нее вопросительно. Признаваться, что они уже виделись?
– Привет, – преувеличенно бодро отозвалась Лана и принужденно улыбнулась. – Рада познакомиться. Как спалось?
