– Отлично! – так же бодро соврал Матвей. – Спал как убитый.
Почему-то она не захотела раскрывать их маленький секрет. Похоже, что ей было неловко за вчерашнюю слишком откровенную беседу. Впрочем, и Матвей вовсе не горел желанием посвящать Ватрушкина в подробности ночного знакомства с его тетей.
Лана протянула Вене недовязанный шерстяной рукав на круговых спицах:
– Давай посмотрим. Надевай.
Тот положил вилку и схватился за рукав.
– Вень! Ну ты куда руку суешь? Вход не там! – воскликнула Лана. – Вот с этой стороны надо, где спицы. Как в первый раз!
Веня вдруг застыл неподвижным истуканом. Машинально кивал и даже отвечал Лане, но мысли его были далеко. А когда она вышла, схватил Матвея за плечо и возбужденно проговорил:
– Я понял!
– Что понял?
– Я, кажется, знаю, как это получилось!
– Что получилось? Ватрушкин, говори толком!
– Сейчас!
Веня вскочил, чудом не опрокинув стул, и пулей вылетел из кухни. Вернулся так же стремительно и положил перед собой чистый лист.
– Вот твоя труба, – он принялся чертить на бумаге фломастером. – Где находится разрушенный дом?
– Ну, здесь, предположим, – ткнул пальцем Матвей. – И что?
Веня нарисовал кривой квадрат справа от трубы. Потом показал на левую часть листа:
– А здесь что?
– Да ничего. Кусты и трава, высокая, по самые плечи.
Веня стал рисовать вертикальные черточки слева от трубы. Матвей скептически следил за ним. Художник из Ватрушкина был не ахти какой, и опознать в его каракулях дом и траву мог только человек с невероятно богатым воображением.
– Ну? И что все это значит?
– Скажи, с какого края ты залезал в трубу в самый первый раз? Со стороны дома? Или со стороны кустов?
– Со стороны дома, вот отсюда.
– А вылез, соответственно, с другого края, в кусты.
Так?
– Ну естественно! А как по-другому? Не мог же я там внутри развернуться.
Веня удовлетворенно кивнул и написал у правого края трубы букву «А», а у левого – букву «Б».
– Для удобства назовем их «конец А» и «конец Б». А теперь вспоминай, как ты лез сквозь трубу вчера. Откуда и куда?
– Да чего вспоминать? Так же и лез, – сказал Матвей и осекся. – Ты… хочешь сказать, что надо было лезть…
– Вот именно! – воскликнул Веня. – Наоборот! Если ты переходишь дорогу по подземному переходу, ты оказываешься на другой стороне улицы. А чтобы вернуться, надо идти в обратную сторону.
Матвей ошарашенно смотрел на него. Ему даже в голову это не приходило. Да вчера и раздумывать было некогда. Как стоял на пороге дома, так и нырнул в трубу с этого края, по привычке. Вот лопухнулся!
– Твоя реальность – вероятность номер один, – воодушевленно продолжал Ватрушкин. – Та, в которой ты был вчера – вероятность номер два, ну а моя – номер три. Получается, что в трубе вовсе не перекресток, где все вероятности сходятся в одной точке, как мы предполагали…
– Ты предполагал, – поправил Матвей.
– …а место, где эти реальности соединены последовательно. То есть из вероятности один можно попасть в вероятность два, а оттуда – в вероятность три. А сразу из первой попасть в третью нельзя. Выходит, там не узел вероятностей, а коридоры вероятностей.
– И как теперь выбираться? Из этих коридоров.
– Точно так же, только в обратную сторону. Вот, смотри: ты два раза лез из конца А в конец Б. Если ты снова так полезешь, то окажешься в следующей вероятности под номером четыре. А там вообще неизвестно что тебя ждет.
– Лучше даже не представлять, – буркнул Матвей. – И что, мне теперь еще два раза эту трубу пузом вытирать?
– Да, теперь ты полезешь из конца Б в конец А и окажешься во второй вероятности. Обежишь трубу и снова проползешь из конца Б в конец А, – сказал Веня. – Только тогда ты попадешь в свою, первую вероятность.
– Да я не успею! Я один-то раз еле успел, чудом просто. А метеоры вчера сыпались получше, чем обещают сегодня.
Веня не успел ответить, из комнаты донесся голос Ланы:
– Вы не опоздаете? До звонка двадцать минут!
– Да, сейчас идем, – отозвался Ватрушкин и взялся за остывший омлет.
Матвей засунул в рот свернутый трубочкой блин и принялся шустро жевать.
– Можешь не торопиться, тебе же не надо в школу, – проговорил Веня, закидывая в рот большие куски омлета. – Хочешь, оставайся здесь. Я сейчас у Ланы спрошу.
– Нет, – отказался Матвей. – Я лучше погуляю. К пяти вернусь.
– Почему к пяти? Я приду из школы около трех.
– А спартакиада?
– Да ну… Я не пойду…
Глупо было спрашивать почему. Матвей прекрасно это знал. Особенно после разговора с Ланой. И после того, как сам же, в облике своего двойника, по телефону запретил Ватрушкину появляться на финальных играх.
