– Все то же самое. Вместо нашего трехмерного мира – четырехмерное суперпространство. Вместилище информационной матрицы. Сама матрица – кинопленка. Наш привычный трехмерный мир – экран. Пространство – луч проектора. Расширяясь, а значит, двигаясь, оно накрывает собой все новые и новые «кадры» информационного поля, возбуждая струны, заставляя их колебаться в нужной моде. До этого они лишь знают о том, как именно предстоит колебаться, но непосредственно колебаться, превращаясь в материю, начинают только от воздействия нашего пространства. В информационной матрице электрон один, существует лишь одно его представление, но струн в четырехмерном мире, его реализующих, множество.
– А матрица может изменяться сознанием! – воскликнул обрадованно Козырев.
– Да, а матрица – то единственное, на что мы можем влиять своим сознанием. Ну и как же, скажи пожалуйста, должен вести себя электрон, если мы вдруг влезли со своим сознанием и изменили матрицу прямо у него перед носом?
– В этом случае ему будет все равно!
– Точно! В рамках этой теории ему будет без разницы! Новый электрон просто родится в другом месте. Но информационная матрица допускает изменения до последнего момента, а значит, и положение вновь рожденного электрона не определено окончательно. Точнее, поскольку матрица, все ж таки каким-то образом ограничивает бесконечное число возможных переходов, то определены возможные места его появления. В строгом соответствии с волновой функцией. А если по какой-то причине матрица вдруг четко определилась, электрон редуцирует. Это микропроявление фатализма. В данном случае редукция будет означать, что мы все своим сознанием полностью определили состояние этой части матрицы на некоторое обозримое время вперед, не оставили более ни себе, ни природе возможности выбора. Пусть даже всего лишь для одной конкретной частицы.
В вагон зашли контролеры. Арсений напряженно переваривал услышанное. Задумавшись, он будто бы растворился полностью в новой идее, покинул пределы грязного, громыхающего вагона. К действительности его вернул грубый казенный голос:
– Билеты предъявляем, молодой человек!
Арсений достал было билет из кармана, но вдруг остановился. Посмотрел на кондуктора. Неопрятный мужчина лет под пятьдесят хамовато взирал на него из-под потертой форменной фуражки. На груди висела синяя бляха размером с чайное блюдце. Убрав обратно уже протянутую было руку с билетом, Козырев ответил:
– Вы забыли сказать «пожалуйста»!
Контролер впал в ступор. Его мозги, ограниченные формальными инструкциями, а также долголетней монотонной работой, не смогли быстро обработать неожиданно возникшую ситуацию. Нет, он отнюдь не был робким скромнягой, мог постоять за себя и за свое дело, знал, как обуздать любителей покачать права, умел грамотно обращаться с «зайцами» и вообще привык чувствовать себя в родных поездах хозяином положения. Но у этого необычного пассажира билет явно был, и тем не менее тот сознательно шел на конфликт, провоцируя неприятное столкновение. С одной стороны, ничего такого сверхъестественного от опешившего ревизора не требовали, спорить с этим было бессмысленно, но с другой – получалось, что он должен был извиниться перед пассажиром и вновь попросить билет, но уже вежливо. На это упертый кондуктор пойти никак не мог. Его ложные представления о собственном достоинстве не перенесли бы такого унижения. Помявшись несколько секунд на месте, так и не придумав подходящего ответа, он молча перешел в соседнее отделение вагона.
Козырев перевел взгляд на Евгения Михайловича. Тот беззвучно смеялся. Арсений, выдернутый из своих размышлений бесцеремонным вторжением, убрал невостребованный билет обратно в карман куртки. Вернулся к прежнему разговору.
– Ну хорошо. А как же нелокальность? Каким образом объяснить этот известный феномен в рамках нашей новой теории?
– Нелокальность? Отлично, давай обсудим нелокальность. Помнишь эксперимент, предложенный Джоном Уиллером[41]?
– Джон Уиллер? Как же! Это тот, который «Все из бита»?
– Что значит «Все из бита»?
– А, ну была у него такая теория. Называется it for bit. Идея в том, что в основе всего сущего, в самом изначальном ее аспекте, все сводится к ответу на бинарный вопрос: да или нет, нолик или единичка. Или, если по гамбургскому счету, то «быть или не быть». А уж из этих ответов строится вся наша реальность. Фактически он провозгласил информацию как первоисточник бытия. Что в принципе вполне согласуется с нашими идеями.
