— А мы постепенно учились плавать, но Егору это не нравилось. Он барахтался в воде как мешок с говном, — подхватил дядя Миша, заливисто рассмеявшись.
— Ну па-а-а-ап, — жалостливо протянул Егор и глянул на Алека, который, к слову, был тоже не в восторге от этих отцовских откровений. Тот стоял настороже, чтобы успеть среагировать, если его снова захотят толкнуть.
— А наш возраст ещё не прошёл! — и дядя Лёша быстро, пока Беляк не проанализировал сказанное, подхватил его на руки, резко бросив в воду. Вопль быстро оказался заглушен громким смехом всей компании, за которым последовали шумные всплески.
Мужчины окунулись с головой, синхронно начав ерошить волосы. «Хороша водичка!» — и все разом подхватили это утверждение, начав соглашаться. Дети плескались рядом с ними, норовя обдать друг друга очередными брызгами; прекрасный солнечный вечер в семейной обстановке.
— Поплыли!
Перебравшись туда, где глубина побольше, все вместе двинулись вверх по реке, чтобы проплыть вдоль береговой линии, прилегающей к территории их лагеря, и вернуться обратно. Плыть нужно было совсем недолго, всего-то до ивы, опустившей свои ветви в реку, и Алек сам себя уговаривал на то, что почти везде довольно мелко.
«Главное, что всегда можно встать и стоять», — повторял он про себя; ему-то, самому высокому из всех, вообще это труда не составляло. Разрезая водную гладь, они продолжали плыть вперёд, и больше всех уставали Алек и Егор, то и дело останавливаясь и выплёвывая попавшую в рот воду. Их постоянные удручённые вздохи слышали все, но фокус внимания на себя брала природа вокруг. Исключительно она.
Воцарилось молчание только тогда, когда они добрались до ивы, и теперь плыть было проще — больше не нужно было стараться изо всех сил, течение само несло их обратно. Этому очень был рад Алек, ему нравилось плавать на спине, опустив уши в воду и прикрыв глаза. Сквозь закрытые веки просвечивались солнечные лучи, отчего появлялись кроваво-красные блики перед глазами; но стоило их приоткрыть и вернуться в исходное положение, как взгляд непременно подмечал, насколько хорошо и прекрасно вокруг.
Невероятные вечерние виды окружали их; устав от города, сложно было не подметить, насколько здесь всё живое. Самые обычные цветы вызывают лёгкую улыбку, ничем не приметные кустарники навевают самые спокойные мысли. На другом берегу не было такого: там грозно устремляли свои вершины вверх мрачные сосны, засохшие деревья жутко раскинули свои обломанные ветром ветви, даже песок казался каким-то зловещим; та сторона слишком безжизненна.
Многим дальше, где поверхность берега была значительно ровнее, стояла одинокая палатка, неподалёку от неё была пришвартована старая лодка. Но через некоторое время исчезли и эти признаки присутствия жизни — люди хоть и мешкали, но явно старались собрать свои вещи до наступления темноты.
В вечере есть особая магия, о которой трудно сказать, но очень легко почувствовать.
Несмотря на количество отдыхающих, не было чувства испорченного блаженства. Город по-прежнему был далеко, цивилизация не сковывала своими бетонными джунглями. Даже отчётливые возгласы детей, шумные разговоры их родителей и припаркованные на берегу автомобили не создавали ту суматоху, от которой все так старательно бежали на отдых.
— Швартуемся! — выкрикнул дядя Лёша, изображая корабль, и подплыл к берегу.
— Пойду перекушу, — Алек, дрожа от холода, обратился к своему отцу.
Вылезать из воды — самое настоящее извращение. Даже в жаркий полдень это чревато появлением мурашек на коже, а уж вечером, когда солнце близится к горизонту, а всё вокруг стремительно остывает, так тем более. Руки рефлекторно сжались в кулаки, на худом теле так отчётливо ощущались холодные капли, стекающие с волос и плавательных шорт.
Алек был уверен, что он, бледный и худой, сейчас выглядел просто-напросто жалко. Уж лучше было бы дальше сидеть в воде, а не стучать зубами, ссутулившись на берегу, но желание что-нибудь съесть было слишком настойчивым.
— Не наедайся, скоро ужин будем готовить, — подметил Ярослав.
Безвременное «скоро» повисло в воздухе, явно не собираясь перекочевать в обозримое будущее; Егор и Беляк нашли себе занятие в зарослях у реки, родители продолжили свои сверхважные, особо взрослые разговоры.
Завершением каждого заплыва являлся этап закуски, чтобы придать своему тощему телу новую энергию. И самым лучшим вариантом являлись бутерброды, созданные из всего, что более-менее съедобно. Алек, уплетая свой второй бутерброд с сосисками, довольно поёжился, чуть сильнее укутавшись в серое махровое покрывало. Умиротворение. Глянув на проблески солнца, скрытого густыми ветвями, он в который раз оценил волшебство наступления сумерек. Будто почувствовав, он присмотрелся к кустам, что были в конце дороги, уходящей от лагеря: у поворота, тщательно скрывая себя от остальных, был Игорь.
«Закуской бывают не только бутерброды», — шаловливо подумал Алек, когда ему махнули рукой, и, двинувшись вперёд, обрадовался, что никто не читает его мысли.