приемлем как для более преуспевших, так и для менее преуспевших индивидов. Конечно, строго говоря, ничто
из сказанного не является аргументом в пользу этого принципа, так как в договорной теории аргументируется с
точки зрения исходного положения. Но эти интуитивные рассмотрения помогают прояснить принцип и смысл,
в котором он эгалитарен.
Я говорил ранее (§ 13), что общество должно избегать области, где минимально эффективные вклады лучше
устроенных в благосостояние хуже устроенных отрицательны. Общество должно оперировать только в
возрастающей части кривой вкладов (включая, конечно, максимум). На этом сегменте кривой критерий
взаимной выгоды всегда выполняется. Более того, в весьма естественном смысле достигается гармония
социальных интересов. Репрезентативные люди не приобретают за счет друг друга, так как позволяются только
взаимные выгоды. Действительно, форма и наклон кривой вклада определяются, по крайней мере частично,
естественной лотереей с розыгрышем природных дарований, и, как таковая, она ни справедлива, ни
несправедлива. Но предположим, что мы рассматриваем линию под 45 градусов в качестве идеала совершенной
гармонии интересов. Эта кривая вклада (в данном случае прямая линия), вдоль которой все получают
одинаково. Тогда кажется, что последовательная реализация двух принципов справедливости поднимает
кривую ближе к идеалу совершенной гармонии интересов. Как только общество выходит за пределы
максимума, оно оперирует на нисходящей части кривой, и гармонии интересов уже не существует. Чем больше
лучше устроенные приобретают, тем больше теряют хуже устроенные, и наоборот. Таким образом, для того
чтобы реализовать идеал гармонии интересов на условиях, данных нам природой, и выполнить критерий
взаимной выгоды, мы должны оставаться в области положительных вкладов.
100
55
***
Дальнейшие заслуги принципа различия заключаются в том, что он дает интерпретацию принципа братства. По
сравнению со свободой и равенством идея братства занимает меньшее место в демократической теории. Она
считается менее специфической политической концепцией, которая сама по себе не определяет никаких
демократических прав, но вместо этого вносит некоторые мысленные установки и формы поведения, без
которых мы могли бы потерять из виду ценности, выраженные этими правами20. Достаточно близка к такой
формулировке и еще одна: братство представляет определенное равенство социальной оценки, проявляющейся
в различных публичных условностях при отсутствии почтения и раболепства21. Без сомнения, в концепции
братства содержатся все эти вещи, так же как и в концепциях гражданской дружбы и социальной солидарности,
но так понимаемая, она не выражает определенных требований. Нам все еще нужно найти принцип
справедливости, который отвечает основной идее. Принцип различия, однако, соответствует естественному
значению братства: а именно, идее нежелания иметь большие преимущества, если это не направлено на выгоды
других, менее хорошо устроенных. Семья, в идеале, и часто на практике, — это место, где отвергается принцип
максимизации суммы выгод. Члены семьи, в общем, не хотят приобретать, если это не связано с продвижением
интересов остальных членов семьи. Желание действовать по принципу различия имеет точно такое же
следствие. Лучше обустроенные желают иметь большие преимущества только в схеме, которая работает на
выгоды менее удачливых.
Иногда считается, что идеал братства включает чувства, которые нереалистично ожидать от членов более
широкого общества. И это, наверняка, еще одна причина для относительного невнимания к этой концепции в
демократической теории. Многие чувствуют, что ей нет подходящего места в политических делах. Но если
концепция братства понимается как включающая требования принципа различия, то это не такая уж оторванная
от практики концепция. Институты и политика, которые мы считаем справедливыми, удовлетворяют этому
требованию, по крайней мере, в том смысле, что позволяемые ими неравенства вносят вклад в благосостояние
менее преуспевших. Я постараюсь сделать это, по крайней мере, правдоподобным в главе V. Согласно этой
интерпретации, принцип братства является вполне возможным стандартом. Как только мы принимаем его, мы
можем, ассоциировать традиционные идеи свободы, равенства и братства с демократической интерпретацией
двух принципов справедливости следующим образом: свобода соответствует первому принципу, равенство —
идее равенства в первом принципе вместе с равенством честных возможностей, а братство — принципу
различия. На этом пути мы находим место для концепции братства в демократической интерпретации двух
принципов, и видим, что это налагает определенные требования на базисную структуру общества. Не должны
