перспективы, ведут к тому, что оба взгляда придают больший вес преимуществам
84
149
***
тех, чья ситуация менее удачлива. На самом деле, разумное неприятие риска может быть столь большим, раз
полностью осознаны сверхсмелые рисковые решения, что утилитаристское взвешивание может быть, для
практических целей, весьма близко к принципу различия, и тогда решающим аргументом в пользу последнего
является его простота.
28. НЕКОТОРЫЕ ТРУДНОСТИ, СВЯЗАННЫЕ С ПРИНЦИПОМ СРЕДНЕЙ ПОЛЕЗНОСТИ
Перед рассмотрением аргументов в пользу двух принципов справедливости я хотел бы упомянуть несколько
трудностей, связанных с принципом средней полезности. Хотя первая из них является только кажущейся. Как
мы видели, этот принцип может рассматриваться в качестве этики, одного рационального индивида, готового
использовать все шансы для максимизации его перспектив с точки зрения исходной ситуации. Одно возражение
принципу готово сразу: он предполагает реальное и равное принятие риска всеми членами общества. Принцип
утверждает, что каждый должен в некоторое время действительно согласиться на одни и те же шансы.
Поскольку этого не может быть, принцип не является основательным. Рассмотрим крайний случай:
рабовладелец пытается обосновать свою позицию рабам, говоря, что, во-первых, при данных обстоятельствах
их общества, институт рабства на самом деле необходим для получения наибольшего среднего счастья. И во-
вторых, что в исходной договорной ситуации он выбрал бы принцип средней полезности даже ценой риска, что
впоследствии выяснится обоснованность его положения как раба. Мы немедленно готовы отвергнуть такой
аргумент как совершенно не относящийся к сути дела или даже как оскорбительный. Можно сказать даже, что
нет никакой разницы, что мог бы выбрать рабовладелец. До тех пор пока индивиды не согласятся на самом деле
на концепцию справедливости, подвергающуюся реальным рисковым обстоятельствам, никто не связан ее
требованиями.
С договорной точки зрения, однако, общая форма аргументации рабовладельца вполне корректна. Со стороны
рабов было бы ошибкой жаловаться, что его утверждения не имеют отношения к делу, поскольку нет реального
выбора или же равного риска в отношении того, как обернутся вещи. Договорная доктрина чисто
гипотетическая. Мы не может иметь двух вещей сразу. С одной стороны, сначала интерпретировать теорию
справедливости гипотетически, когда не могут быть найдены подходящие случаи согласия для объяснения
обязанностей и обязательств индивидов, и, с другой стороны, вслед за этим настаивать на реальных ситуациях
риска для того, чтобы избавиться от принципов справедливости, которых мы не хотим25.
Таким образом, в справедливости как честности опровержение аргументации рабовладельца заключается в
демонстрации того, что принцип, к которому он взывает, был бы отвергнут в исходном положении.
У нас нет другого выхода, кроме как эксплуатировать различные
150
***
аспекты этой исходной ситуации (или предпочтительной интерпретации) для установления того, что при
сравнении принципов отдается предпочтение двум принципам справедливости.
Первую трудность с принципом средней полезности я уже упоминал при обсуждении правила максимина как
эвристического средства в аргументации в пользу двух принципов. Речь идет о способе оценки вероятностей
рациональным индивидом. Этот вопрос возникает потому, что в исходной ситуации нет объективных
оснований для предположения, что превращения в кого угодно имеют равные шансы. Это предположение не
основано на известных особенностях общества. На ранних стадиях аргументации в пользу принципа средней
полезности гипотетический участник имеет некоторое знание о своих способностях и об устройстве обществ,
которое он выбирает. Оценка его шансов основана на этой информации. Но на последней стадии имеется
полное неведение относительно конкретных фактов (за исключением тех, которые являются следствием
обстоятельств справедливости). Конструирование перспектив индивида зависит на этой стадии исключительно
от принципа недостаточного основания. Когда у нас совсем нет свидетельств, возможные случаи
постулируются как равновероятные26.
Я буду предполагать, что стороны, игнорируют вероятности, к которым приходят лишь на основании этого
принципа. Это предположение правдоподобно, если иметь в виду фундаментальную важность исходного
соглашения и желательность того, чтобы решения индивида принимали бы во внимание интересы потомков, на
которых повлияет соглашение. Мы более неохотно предпринимаем рискованные шаги по поводу них, нежели в
отношении себя, и мы готовы делать это только в том случае, когда нет способа избежать этих
неопределенностей или же когда вероятные приобретения, оцениваемые на основании объективной
