характером и предпочтениями, и прикидываем, как реализовались бы наши планы. Мы можем пойти дальше.
Мы можем для себя оценить, что значит находиться в другом месте, имея некоторые его свойства и цели. Зная
собственный план жизни, мы можем решить, рационально'было бы для нас иметь эти свойства и цели, и
следовательно, рекомендуется ли нам развивать и поощрять их, если мы можем сделать это. Но при
конструировании наших ожиданий, как мы должны оценивать другой образ жизни и систему окончательных
устремлений? Сравнением с нашими целями или с чужими целями? Договорный аргумент предполагает то, что
мы должны сделать с нашей собственной точки зрения: ценность для, нас образа жизни чужого и реализация
чужих целей не представляет, как показывает предыдущее конструирование ожиданий, ценности
154
***
для другого человека. Более того, из обстоятельств справедливости следует, что эти ценности различаются
весьма сильно. Конфликт притязаний возникает не только потому, что людям необходимы одни и те же вещи
для удовлетворения одних и тех же желаний (например, пища и одежда), но и потому, что различаются их
концепции блага; и в то время как ценность основных первичных благ для нас может быть, как все согласятся,
87
сравнима с ценностью этих благ для других, это соглашение не может быть распространено на наши конечные
цели. Действительно, стороны не знают своих конечных целей, но они все-таки знают, что эти цели
противоположны друг другу и не подлежат какому-либо общему стандарту измерения. Ценность чьих-либо
всеобщих обстоятельств для некоторого человека вовсе не совпадает с ценностью их для нас. Таким образом,
надежды, связанные с последней частью аргумента в пользу принципа средней полезности, не могут быть
оправданы.
Мы можем охарактеризовать эту трудность несколько иным способом. Резоны в пользу принципа средней
полезности должны как-то определить унифицированное ожидание. Предположим тогда, что стороны
согласились обосновать межличностные сравнения определенными правилами. Эти правила становятся частью
значения принципа полезности точно так же, как использование индекса первичных благ является частью
значения принципа различия. Таким образом, эти правила сравнения (так я называю их) могут мыслиться
выводимыми, например, из определенных психологических законов, которые определяют человеческое
удовлетворение, при условии, что заданы такие параметры, как сила предпочтений и желаний, природные
способности и физические свойства, наслаждение личными и публичными благами, и т. д. Индивиды, имеющие
те же самые параметры, по соглашению, имеют одно и то же удовлетворение; и по принятию этих правил
сравнения, может быть определено среднее удовлетворение, стороны должны максимизировать таким образом
понимаемое ожидаемое удовлетворение. Следовательно, все рассматривают себя в качестве обладающих
функцией полезности, так сказать, одной и той же глубины, и рассматривают достигаемое другими
удовлетворение как допустимую составляющую часть своих собственных ожиданий, оцениваемых с
перспективы исходного положения. Одни и те же унифицированные ожидания выполняются для всех, и отсюда
(используя правило Лапласа) следует соглашение о принципе средней полезности.
Существенно заметить, что такой ход размышления предполагает конкретную концепцию личности. Стороны
рассматриваются как не имеющие интересов высшего порядка или фундаментальных целей, ссылкой на
которые они могли бы решать, какого рода личностями собираются стать. У них нет определенного характера и
воли. Они являются, можно сказать, лишенными содержания личностями; будучи подчиняющимися правилам
сравнения, они равно подготовлены к тому, чтобы принять их в качестве определения своего блага, независимо
от того, какие оценки эти правила приписывают реализации конечных целей, даже если оценки конфликтуют с
теми оцен-
155
***
ками, которых требуют их реально существующие фундаментальные интересы. Но мы предполагали, что
стороны все-таки обладают определенным характером и волей, даже если специфическая природа их системы
целей неизвестна им. Они являются, так сказать, детерминированными личностями: они имеют определенные
интересы высшего порядка и фундаментальные цели, с помощью которых они могли бы решать, какая жизнь и
какие подчиненные цели приемлемы для них. Именно эти интересы и цели, какими бы они ни были, стороны
должны пытаться защищать. Так как они знают, что основные свободы, покрываемые первым принципом,
будут гарантировать эти интересы, они должны признать, скорее, два принципа справедливости, нежели
принцип полезности.
Итог наших размышлений таков: я аргументировал, что ожидание, на котором основывается принцип средней
