в терминах проблемы психологической стабильности. Ранее я утверждал, что сильный аргумент в пользу
концепции справедливости состоит в том, что она порождает свою собственную поддержку. Когда базисная
структура общества удовлетворяет этим принципам, что известно публично в
157
***
течение долгого периода времени, подвластные этим общественным устройствам развивают желание поступать
согласно этим принципам и играть свою роль в институтах, которые воплощают принципы. Концепция
справедливости устойчива, когда публичное осознание ее реализации социальной системой привносит с собой
соответствующее чувство справедливости. Случится это или нет, зависит, конечно, от законов моральной
психологии и наличия человеческих мотивов. Я буду обсуждать эти вещи позднее (§§ 75—76). Пока же мы
фиксируем, что принцип полезности может потребовать большего отождествления с интересами других, чем
два принципа справедливости. Таким образом, последние могут быть более стабильной концепцией, в той
степени, в какой затруднительно достижение этой идентификации. Когда два принципа удовлетворены,
основные свободы каждой личности гарантированы, и в некотором смысле каждый выигрывает от социальной
кооперации, что определяется принципом различия. Следовательно, мы можем объяснить принятие социальной
системы и принципов, которые ею выполняются, психологическими законами, согласно которым человек имеет
склонность к любви, ласке и поддержке всего, что утверждает его собственное благо. Так как утверждается
благо каждого, все приобретают склонность к поддержке такой схемы.
Однако когда выполняется принцип полезности, нет гарантии, что выиграет каждый. Верность социальной
системе может потребовать, чтобы некоторые, в частности, наименее преуспевшие, воздержались . от
преимуществ ради большего блага всего общества. Таким образом, схема не будет устойчивой до тех пор, пока
тот, кто должен пожертвовать, не отождествляет собственные интересы с интересами более широкими. Но это
нелегко сделать. Жертвы, о которых идет речь, вовсе не те, которые требуются в критических социальных
ситуациях, когда все или некоторые должны внести свой вклад во имя общего блага. Принципы справедливости
89
применяются к базисной структуре социальной системы и определяют жизненные перспективы. Именно этими
перспективами требует пожертвовать принцип полезности. Даже когда мы менее удачливы, мы должны
принять большие преимущества других в качестве достаточного основания для более низких ожиданий в
течение всей нашей жизни. Это, безусловно, чрезмерное требование. На самом деле, когда общество
рассматривается как система кооперации, предназначенная увеличивать благо своих членов, кажется
совершенно невероятным ожидать от некоторых граждан принятия все еще худших перспектив жизни ради
других на основании политических принципов. Тогда совершенно ясно, почему утилитаристы должны делать
упор на роль симпатии в моральном учении и отводить благодеянию центральное место среди моральных
добродетелей. Их концепция справедливости чревата нестабильностью, если не культивировать повсеместно и
усердно симпатию и благодеяния. Рассматривая этот вопрос с точки зрения исходного положения, стороны
должны были бы отвергнуть принцип полезности и принять более реалистическую идею устройства
социального порядка на прин-
158
***
ципе взаимной выгоды. Нам нет нужды предполагать, конечно, что люди в повседневной жизни не будут
приносить существенные жертвы ради друг друга, поскольку, движимые аффектами и узами привязанности,
они делают это довольно часто. Но такие действия не требуются, если речь идет о справедливости базисной
структуры общества.
Далее, публичное осознание двух принципов справедливости дает большую поддержку самоуважению
человека, а это, в свою очередь, увеличивает эффективность социальной кооперации. Оба этих обстоятельства
являются резонами для того, чтобы выбрать эти принципы. С точки зрения человека, очевидно, рационально
гарантировать самоуважение. Чувство собственного достоинства необходимо людям, если они воплощают свою
концепцию блага в жизнь с удовлетворением и удовольствием. Самоуважение является не столько частью
некоторого рационального плана жизни, сколько чувством того, что этот план достоин выполнения. Наше
самоуважение обычно зависит от уважения других. До тех пор, пока мы не почувствуем, что наши устремления
и усилия уважаются ими, нам трудно, если не невозможно, утвердить мнение, что наши цели достойны борьбы
за них (§ 67). По этой причине стороны должны принять естественную обязанность взаимного уважения,
которое потребует от них обращаться друг с другом вежливо, и быть готовыми к объяснению мотивов своих
