существует реальная возможность того, что результат будет неприемлемым. Я не буду комментировать условие
публичности, упомяну лишь, что оно связано с желательностью включения идеалов в первые принципы (конец
§ 26), с простотой (§ 49) и стабильностью. Последнее рассматривается в связи с тем, что я называю второй
частью аргумента (§§ 79—82).
Форма аргумента в пользу двух принципов такова, что баланс резонов складывается так, что отдается
предпочтение этим принципам, но не принципу средней полезности, а в предположении транзитивности, и не
классической доктрине. Таким образом, соглашение сторон зависит от взвешивания различных рассмотрении.
Ход размышления неформален и не является доказательством, поскольку присутствует апелляция к интуиции в
качестве основания теории справедливости. И все же, как я заметил, (§ 21), когда все подсчитано, может стать
ясно, в чем заключается баланс резонов. Если это случится, тогда в той степени, в какой исходное положение
объемлет разумные условия, используемые в оправдании принципов повседневной жизни, требование о том,
что следует согласиться на принципы справедливости, полностью заслуживает доверия. Таким образом, они
могут служить в качестве концепции справедливости, в публичном принятии которой личности могут осознать
искренность других людей.
Здесь будет удобно дать перечень некоторых основных аргументов в пользу двух принципов справедливости в
противоположность прин-
162
***
ципу средней полезности. То, что условий общности, универсальности применения и ограничения информации
недостаточно для того, чтобы востребовать эти принципы, становится ясным из размышления по поводу
принципа средней полезности (§ 27). Следовательно, необходимо внедрить в исходное положение дальнейшие
предположения. Таким образом, я предположил, что стороны рассматривают себя в качестве имеющих
фундаментальные интересы, которые надо защищать, если они смогут сделать это; и что, как у свободных
личностей, у них есть интерес высшего порядка, заключающийся в утверждении собственной свободы
пересматривать и изменять эти планы. Стороны являются, так сказать, личностями с определившимися
интересами, а не чистыми потенциальностями всех возможных интересов, даже если конкретный характер этих
интересов неизвестен им. Они должны пытаться гарантировать благоприятные условия для продвижения этих
целей при всякой возможности для этого (§ 27). Иерархия интересов и их отношение к приоритету свободы
рассматриваются позднее (§§ 39, 82); а общая природа аргумента в пользу основных свобод иллюстрируется
случаями свободы совести и свободы мысли (§§ 33—45).
В дополнение к этому, занавес неведения (§ 24) должен интерпретироваться не только в том смысле, что
стороны не имеют знания о своих конкретных целях (за исключением того, что содержится в слабой теории
блага), но и в том смысле, что исторические сведения закрыты для них. Они не знают, и не в состоянии
перечислить, социальных обстоятельств, в которых могут оказаться, или же тех технических средств, которые
общество может дать им в распоряжение. У них нет, следовательно, объективных оснований полагаться на
какое-то одно вероятностное распределение, а не на другое, и принцип недостаточного основания не может
быть использован для того, чтобы обойти это ограничение. Эти рассмотрения, вместе с рассмотрениями,
выводимыми из соображения о том, что стороны имеют уже определившиеся фундаментальные интересы,
влекут утверждения, что ожидания, сконструированные аргументом в пользу принципа полезности,
неосновательны и не обладают необходимым единством (§ 28).
30. КЛАССИЧЕСКИЙ УТИЛИТАРИЗМ, БЕСПРИСТРАСТНОСТЬ И БЛАГОЖЕЛАТЕЛЬНОСТЬ
92
Я хочу сравнить классический утилитаризм с двумя принципами справедливости. Как мы видели, стороны в
исходном положении должны были бы отвергнуть классический принцип в пользу принципа,
максимизирующего среднюю полезность. Так как стороны намерены преследовать свои интересы, они не
имеют желания максимизировать всеобщий (или чистый) баланс удовлетворений. По подобным же причинам
они должны бы предпочесть два принципа справедливости. С договорной точки зрения классический принцип
располагается где-то между этими двумя альтернативами. Он должен
163
***
иметь, следовательно, совершенно иной вывод, потому что исторически это наиболее важная форма
утилитаризма. Великие утилитаристы не заблуждались в отношении того, будет ли он выбран в том, что я
называю исходным положением. Некоторые из них, в частности Сиджвик, ясно осознавали в качестве
альтернативы принцип средней полезности и отвергали его33. Так как классический взгляд близко соотносится
с концепцией беспристрастного доброжелательного наблюдателя, рассмотрим эту концепцию для того, чтобы
прояснить интуитивную основу традиционной доктрины.
