- Удивительно! - говорил он. - У вас такая классная фигурка - так бы и обвел ее мелом на кушетке, чтобы примерять злобным Прокрустом всех остальных.
- Каким-каким хрустом? - спрашивала она, смеясь.
- Ну, это такой мифический герой, у которого была своя мерка, по ней он или вытягивал пациента, в смысле - гостя, - наверное, вы правы, с хрустом, - или укорачивал подрубанием. Вот и я буду по вашей мерке вытягивать, или топориком тюк-тюк, рубаночком вжик-вжик...
- Ужас! - смеялась она. - А я наоборот своей фигуры стесняюсь, плечи широкие, таз узкий, будто я культуризмом занимаюсь. Не знаю, откуда такая конфигурация взялась, да еще при таком росточке маленьком. Как мальчишка.
- А я просто обалдел... И пусть я буду латентным гомосексуалистом, и пусть вы сейчас обидитесь, но я никак не могу сдержаться...- говорил он, наклоняясь все ниже над ее спиной. И когда его дыхание защекотало ее поясницу, а пальцы его вытянутой руки заскользили от ее пятки все выше, (главное, подготовленная неожиданность и нежная, готовая отступить по первому недовольному движению атака - одновременно с разных флангов), она повернула голову, и, весело-изумленно глядя на него через плечо, прошептала (за перегородкой масажист У. массировал очередную бабушку):
- Нифига себе! Но так приятно, черт возьми, что я не...
И уронила лицо в подушку. А через минуту ласк, откликаясь на едва заметную просьбу его рук, крадущихся по ее вздрагивающим бокам, чуть приподнялась и опустилась маленькой грудью в его предупредительно подведенные ладони...
Когда вся подушка была истерзана ее коготками, когда вся ее спина и ноги (и все очаровательное и трепетное между), были исследованы его губами, он потянул ее за плечо, и она перевернулась, глядя на него, разрумянившаяся, с сонной улыбкой. Он коснулся губами уголка ее губ, и, не давая ей поцеловать его, ушел ниже, поочередно беря губами растущие навстречу соски, беря рукой ее безвольную руку и опуская в дебри своего халата, лихорадочно расстегиваясь и отпуская горячее желание прямо в прохладный плен ее пальцев...
Увы, в такие моменты кровь отливает от мозга в таком количестве, что зоны, отвечающие за осторожность, отключаются. И вот он уже сверху, и, поворачивая голову влево, он видит ее загорелое бедро с золотыми от солнца волосками, и ее ноги обхватывают его поверх халата, и буквально на третьем его, еще осторожном движении она громко выдыхает "А-а-а!", и ее начинает колотить - "А-а-а!" - кричит она, и он, продолжая движения, в ужасе пытается закрыть ее рот своим плечом, думая даже, хорошо бы подушкой, бормоча "Тихо-тихо!", но она-а-а-а-а...
И тут же за перегородкой, пытаясь заглушить, запевает над бабушкой массажист У. - чудесный баритон, прекрасный слух, несостоявшийся певец.
- А любовь, а любовь, золотая лестница, - громко поет он, - золотая лестница без перил...
Наконец она утихает. Лежит, вздрагивая, откинув голову назад, ерошит его волосы. Из-за шторы появляется возмущенное лицо массажиста У. "Вы с ума сошли!" - беззвучно артикулирует он и крутит пальцем у виска. Она смотрит на него, перевернутого, и улыбается. Он смотрит на нее, забыв о гневе, наконец, опомнившись, задергивает штору и, откашлявшись, говорит громко, в расчете на глухоту бабушки:
- Что, точки, что ли, болезненные взял? Мучаешь пациентку, изверг?
- Да она совсем себя запустила, - отвечает массажист Х., стекая на пол. - Тут и не так закричишь при таком остеохондрозе...
- А ты знаешь, - уходя, сказала она ему на ухо. - Это мой первый оргазм с мужчиной. Только мастурбацией и могла... Никак не получалось, а тут... Я вон денежку оставила под плинтусом - чтобы вернуться...
- Вот это было зрелище, - сказал, когда она ушла, массажист У. - Ты был как белый орел, терзающий лань, - халат накрывал вас как белые крылья, а из-под него по обе стороны - ее загорелые коленки! А лицо у нее было такое - вся вселенная в глазах! И она смотрела на меня, совершенно не стесняясь! Клевая девчонка, такая живая, непосредственная! Когда она закричала, моя бабуська аж вздрогнула! Пришлось запеть. А про себя думаю, ну что ты за скотина, а? Как можно такое творить прямо здесь - вдруг бы кто зашел? Даже соскочить не успел бы! Прошу тебя, держи себя в руках, а то все залетим тут...
Конечно, она пришла к нему на дежурство. И было весело и хорошо, и он нарядил ее, голую, в чистый белый халат, и запускал под него ласковые руки, и эта как бы одетость (застегнуть на две пуговицы посредине, чтобы сверху и снизу приоткрывалось ее загорелое, тонкое) жутко возбуждала обоих, и все произошло на диване прямо на халате - только расстегнуть те самые пуговицы.
А когда все закончилось, и она встала с дивана, они увидели...
- Этого я и боялась! - сказала она, снимая и рассматривая. - Протекла, блин! Думала, завтра начнется, но ты поспособствовал. Это чей халат, твой? И как его теперь в стирку сдашь?
- Не мой, - сказал он, любуясь красным на белом. - Шамиля, второго массажиста. Но как красиво! Закат зимой! Ладно, постираю...
И, свернув халат, он бросил его обратно в шкаф.
