— Нет, Жень. Уже не могу, — Вася грустно улыбнулся. — Я теперь знаю, что это не настоящее.
Остаток обеда прошёл в молчании. Как только я допил последний глоток зелёного чая, снова появилась Снежана и начала убирать посуду. Закончив с этим, она вернулась в салон и, улыбнувшись, сказала:
— Евгений Викторович, ваш скафандр закреплён в держателе возле кабины пилотов. Его рекомендовали надеть заранее, чтобы автоматика успела подстроиться.
— Скафандр? — переспросил я.
— Да, конечно, — удивлённо пролепетала Снежана. — А вас что… не предупредили?
— О чём?
— На «Севере» ведь нет аэропорта. Только посадочная посадка вертолётов, но Сергей Сергеевич решил, что у нас нет столько времени, — ответила она. — Вы будете десантироваться.
Я грустно вздохнул, снова представив себе бесконечную снежную равнину и холод.
— Миша хороший пилот, — вдруг добавила стюардесса. — Он постарается пролететь так, чтобы вы высадились совсем рядом.
— Ясно, спасибо, — улыбнулся я. — А вы, получается, тоже в «Севере» работаете?
— Конечно, — она улыбнулась в ответ и кивнула. — Это же наш борт. Больше ни у кого нет такого допуска.
— Ладно, разберёмся, — сказал я. — Спасибо вам большое!
Самолёт снизился до трёх тысяч, но всё равно летел быстрее, чем тот же Ил-76, с которого прыгать мне уже приходилось. Кроме скафандра, в «предбаннике» у кабины пилота нашёлся и парашют. Какая-то специальная новая модель, с кевларовыми стропами и нервюрами, девятисекционный эллипс. Вася дал короткую справку по этой модели.
Честно говоря — информация меня не обрадовала. Парашютная подготовка у меня, конечно, была, но нельзя сказать, чтобы я был виртуозом в этом деле. Тем более в ночных прыжках со скоростного борта.
Впрочем, выбирать не приходилось.
— Этот отсек — шлюз, — инструктировала меня вторая стюардесса, Светлана, которая до этого в основном салоне не появлялась. — Сделано специально, на обычных моделях такого нет. Когда давление выровняется — над люком загорится зелёная лампа. Нажмёте эту клавишу — люк откроется.
— Ясно, — кивнул я. — Спасибо.
Как раз в этот момент Вася активировал системы скафандра, который заканчивал обволакивать моё тело. Это была та же «Полярная Сова», но чуть более продвинутой модификации: я сразу заметил, что здесь больше энергии «на борту», усиленные противоперегрузочные свойства, лучше гибкость и скорость реакции.
«Неплохо, — прокомментировал я мысленно. — Это всего за несколько месяцев улучшения?»
«Ребята стараются, — ответил Вася. — Не весь потенциал технологий ещё реализован».
«Всё-таки интересно, на каких условиях Сергеич получил это. Надо бы с ним поговорить на этот счёт. Как считаешь?»
Вася промолчал. И это его молчание показалось мне напряжённым.
Светлана кивнула и скрылась в пассажирском салоне. Переборка за ней задвинулась. Я услышал, как где-то внутри клацнули замки. Что ж, будем надеяться, что система надёжна. Три тысячи метров — это не высоко, но даже на такой высоте взрывная декомпрессия может натворить дел.
Однако же, всё прошло хорошо. Когда загорелся зелёный сигнал я нажал нужную клавишу и люк со встроенным трапом повернулся боком и прижался к одной из стен, открывая доступ наружу.
Где-то внизу гудели движки. В белом свете тамбура мелькали росчерки снежинок посреди арктической тьмы.
Я проверил крепления парашюта, активировал шлем, стиснул зубы и шагнул вперёд.
Пилот по имени Миша действительно оказался хорошим профессионалом. Я прыгнул строго по сигналу — и, как вскоре выяснилось, очень удачно.
Как только я оказался за бортом, Вася активировал синтезированное зрение. Ночная полярная темень стала будто стеклянной. Внизу блеснули скалы и каньон. А ещё через несколько секунд Вася подсветил расположение вертолётной площадки.
Остальное было делом техники: парашют отлично управлялся, несмотря на ощутимый ветер.
Едва мои ноги коснулись заснеженной площадки, как тут же появился персонал: несколько человек в оранжевых комбинезонах бежали в мою сторону, размахивая руками.
— Как приземлились? У вас всё в порядке? — по голосу я узнал Игорька — на нём были огромные лыжные очки и маска, закрывающая всё лицо. На мой взгляд, совершенно излишние — было не так уж холодно, да и на дне каньона ветер почти не ощущался.
Я убрал шлем, улыбнулся и кивнул.
— Да, всё отлично, — произнёс я.
— Очень рад! Очень! — ответил Игорёк, зачем-то схватив мою правую руку сразу обеими своими ладонями в тёплых перчатках. — Мы так нервничали!
Я хотел было спросить, чего это они нервничали — особенно после предыдущей моей высадки, но не стал. Разговоры затягивали время, а мне хотелось скорее узнать, что же такого случилось, раз Сергеич так спешит.
«Вася, ты не на связи с ним?» — на всякий случай спросил я.
«Нет, Жень. Его нет во внешнем контуре. Так понял, он изолирован во внутреннем. Настоял на этом сразу после процедуры. Они наедине со мной-основным».
Мне это не понравилось, но особой тревоги я не чувствовал. Мало ли какие могут быть причины у воскрешённого в электронной среде учёного?
Игорёк мешкал. Я вопросительно поднял бровь и спросил:
— Мы идём?
