Поскольку по возрасту Фредо годился Анжель и Жану во внуки, внуком он себя и чувствовал. При этом не хотел показывать, с какой теплотой к ним относится, – боялся, что его тогда обвинят в своекорыстии, он, мол, имеет виды на их землю. Да и не было в нем задатков хозяина. Поначалу он выучился на механика, потом, помогая с ремонтом цветоводу, увлекся цветами, от этого естественным образом перешел к овощеводству. Ему нравилось работать на земле в непосредственной близости, то есть собственными руками, без всяких там моторов и косилок. Кому-то могло показаться, что работенка у него незавидная, ему же она нравилась: да, на ферме приходится ишачить, зато всегда сыт, а главное, захотел – пришел, захотел – ушел, вольная воля. В нынешние времена это и вовсе бесценно. Фредо был совершенно уверен в том, что скоро все эти торчки начнут проситься к нему пожить – уже двое из них, которые осели под Орийаком, спрашивали, не найдет ли он им работу… Он рассказал Анжель – любила она послушать про других.
– И много у тебя таких дружков?
– Нет, но вон даже Адриана и ее Драго решили вернуться на карьер или в старый кемпинг.
– Адриана вернуться собралась, вместе с этим, который собак ворует?
– Он их не ворует, а перепродает.
Повсюду жизнь остановилась, здесь она двигалась к свету. На южном склоне уже набухли на кленах почки, а на дубах проклюнулись листья. По радио продолжали повторять, что самолеты не летают и границы закрыты, в Бертранже же возобновлялось течение жизни. Под раздухарившимся солнцем трещали сверчки, синицы и корольки пели свои незамысловатые песенки, сороки громким гомоном перекрывали голоса всех остальных. На холмах повсюду пробуждались кустарники, зеленели живые изгороди, дразня аппетит насекомых – сборщиков пыльцы, зелень в долинах становилась все пышнее и гуще, на землю возвращались погожие деньки.
Александр трудился с ранней зари – приводил в порядок окрестные проселки. Коммунальное управление не было обязано этим заниматься, поэтому Александр все делал сам, брал лишь оборудование – благо у мэра не было возражений. Увлекся обрезкой веток – и вот запахло паленой смазкой. Александр осмотрел бензопилу – масло вытекло на шину, запачкало ее до самого зубчатого упора. Масло в пилу было залито сомнительное, видимо, уже использованное в автомобильном двигателе, потому и подтекало. Александр вернулся на ферму взять собственную пилу. Услышал голос Каролины – она произносила слова громко, отчетливо: похоже, у нее какое-то собрание или занятие. Честно говоря, жалко ему было сеструху, а еще больше – ее учеников.
Сам Александр почти не ощущал последствий этой самой изоляции, но мог себе представить, каково оно в городе. Заточение совпало с приходом хорошей погоды – сезона, когда всех так и тянет на улицу. Заставлять любое млекопитающее забиваться в нору и впадать в спячку в самом конце зимы – это поперек естественного природного цикла.
Закончив занятие, Каролина включилась в беседу коллег на экране.
– Вчера у меня было восемь желающих участвовать, но на экране одновременно появляются только четыре окошка, больше мне открыть не удалось, а главное – они каждые пятнадцать секунд перемещаются… Может мне кто-нибудь сказать, как сделать так, чтобы видеть всех участников одновременно?
– Не знаю, у меня все студенты на месте, но без изображения. Они так расстроились, что друг друга не видят, что занимались совсем без настроения.
– Ну, я всех вижу, прямо в ряд, все картинки на экране, только у кого-то рога, у кого-то песьи морды, у некоторых здоровенные губы – там фильтры какие-то, я вообще никого не узнаю…
– Это ты о чем? – откликнулась Каролина.
Александру даже слух напрягать не приходилось – у сестры все окна были нараспашку, она постоянно проветривала комнату, даже когда была там совсем одна.
Комната эта осталась точно такой же, какой Каролина ее покинула в возрасте двадцати лет: те же картины, стены не настолько отсырели, как она боялась. Александр не стал ей говорить, что регулярно проветривал, а зимой время от времени прогревал все эти заброшенные помещения, чтобы там не завелась плесень.
Накануне общение их свелось к минимуму. После стольких лет молчания царапало каждое слово. Да и вообще, она полностью выдохлась – распаковала основные вещи и тут же легла спать. Александр заметил, что она даже не потушила ночник – в три часа ночи из-под ее двери все еще пробивался лучик света.