Однако охранник продолжал смотреть на них в упор, а потом сделал знак, который делает полицейский на трассе, приказывая вам съехать на обочину.
– Сюда идите.
Он отвел их на специальную кассу для медицинских работников, инвалидов и беременных, чем только подогрел возмущение недовольных, которые продолжили распространять промеж себя заразу, кляня на чем свет стоит этого сволочного беженца.
Доставив покупки в Бертранж, Александр отправился пешком на холмы Крейсака посмотреть, как там стадо. Оказалось, все спокойно стоят на приличном расстоянии друг от друга, щиплют травку и ничего не боятся. Эта земля была его миром, миром нерушимым, миром, где можно было укрыться от мира. Он сорвал пучок травы, рассмотрел повнимательнее. Поскольку зимы стали короче, зелень на лугах с каждым годом появлялась все раньше. Поначалу Александр только радовался этим изменениям, однако со временем в нем стал нарастать страх перед тем, что растениям не хватит воды. Каждый год ему грозила «летняя кормовая яма» – период в июле-августе, когда земля стояла будто бы выжженная огнем.
На здешних лугах траву не сеяли, они сами зарастали каждый год, а значит, плохо будет, если не пойдут дожди, как случалось два предыдущих года. Спасением могли стать деревья, которых в лугах было довольно много, огромные дубы и орехи, плюс километров двадцать лесополосы – все то, что фермеры с равнин так тщательно искоренили.
Александр же из года в год убеждался в том, что сделал правильный выбор: старые луга лучше справлялись с климатическими аномалиями, чем рукотворные, – они, например, не так страдали от засухи, потому что умели вовремя запасать воду. Насколько хватало человеческой памяти, на здешних землях всегда росли травы, а немногочисленные посевные луга были созданы трудом его родителей в семидесятые годы – и с тех пор успели стать вполне автономными.
Александр был уверен в собственной правоте, однако напрямую ему никто никогда ее не подтверждал, даже коровы, которые считали совершенно нормальным делом ежедневно получать в свое распоряжение участок со свежей травой, которую можно вволю щипать. Глядя на них, Александр думал, что этот самый ковид стал своего рода даром божьим, доказавшим, что он, Александр, поступал разумно. Поскольку управление фермой он принял на себя в самый разгар коровьего бешенства, он сразу же оценил опасности разведения, идущего вразрез с древним природным укладом. Пока он работает в этих холмах, хоть кусочек мира останется первозданным, пускай и диким. Кстати, с момента своего приезда сестры уже раз десять упрекнули его в том, насколько он одичал. И все потому, что он остался жить здесь. Никогда не стремился путешествовать, уезжать, странствовать по миру…
– Вы это делаете, чтобы убежать от чего?
На это они не смогли ответить.
Никогда в жизни ее еще не посещало столь отчетливое ощущение, что она осталась одна во всем мире. За пять минут до отправления поезда в одиннадцатом вагоне все еще было пусто. Беда, что пришлось ехать дневным поездом, потому что с более раннего она успевала на стыковку в Шатору. Вот только накануне, когда она бронировала билеты, в нынешнем ее поезде все места вроде как были свободны, а вот на тот, что отходил раньше, в полдень, все оказалось раскуплено. Остальные же поезда попросту отменили, а на следующей неделе движение и вообще остановят.
Ей было стыдно за собственное бегство. Французам твердили: сидите на месте, она же выправила сертификат и придумала себе некое дело в Бертранже.
Вокзал Аустерлиц был залит грязновато-желтым светом. Все поезда сейчас уходили из-под стеклянного навеса, а не из противного забетонированного туннеля. Ванесса ощущала растерянность, мучилась мыслью, что сходит с ума, тем более что она понятия не имела, как ее встретят дома. Будет ли она родным в тягость?
Она уже не понимала, что делать: уехать, остаться – все казалось равно невозможным. Вот уже пять дней она ни о ком ничего не слышала, а что до прошлой жизни – о ней оставалось только мечтать.
Из страха, что в дороге не будет связи, она накупила газет и журналов, которые забросила на багажную полку, точно бактериологическое оружие. Почитает потом, не снимая перчаток. С последней упаковки влажных салфеток ей улыбался мистер Пропер, гладко выбритый мускулистый красавец в белой футболке, – это почему-то обнадеживало.
Пассажиров поприветствовали из динамиков – выходит, она в составе не одна. Сейчас двери закроют, поезд отправится.
Когда они проехали под кольцевой, дома наконец-то перестали закрывать горизонт, вернулся свет дня, это принесло облегчение. Контролер поздоровался, не останавливаясь, держа дистанцию, похоже, он вообще не станет проверять ее билет.