Окно в кабинете он открыл, и с улицы слышался утренний шум, а временами гулкое уханье басов автомобильных колонок, включенных на полную громкость.
Время от времени в соседней комнате можно было уловить стук задвигаемого ящика письменного стола. Рода, специализирующаяся на общественной жизни, моде и слухах, давала выход своему раздражению. Даже отделенный от нее дверью, Флинн чувствовал испепеляющие взгляды обиженной журналистки.
Рода и еще примерно половина сотрудников пришли в газету, когда он был еще мальчишкой. Большая их часть продолжает считать «Курьер» газетой его матери. Или даже деда.
Иногда это злило Флинна, иногда приводило в отчаяние, а иногда просто забавляло.
В данный момент он не мог разобраться в своих чувствах, но одно знал точно — Рода его достала.
Лучший выход — выбросить ее капризы из головы и начать править статью о заседании городского совета, на котором он присутствовал вчера. Предложение поставить светофор у рынка, споры вокруг бюджета, необходимость ремонта тротуаров на Мейн-стрит… И довольно острая дискуссия по поводу сомнительного предложения сделать платной парковку на улице, чтобы найти деньги на этот ремонт.
Флинн изо всех сил старался вдохнуть хоть немного энергии в репортаж, одновременно пытаясь сохранять журналистскую объективность.
Он размышлял о том, что «Курьер» не похож на «Планету»[21], а он не Перри Уайт[22]. Никто тут не называет его шефом. Даже если забыть о скандалах, время от времени устраиваемых Родой, Флинн не был уверен, что кто-либо, включая его самого, действительно верит, что всем тут заправляет он.
Здесь слишком хорошо помнят его мать. Элизабет Флинн Хеннесси-Стил. Одно имя чего стоит!
Флинн любит ее. Конечно, любит. И большую часть времени она его даже не раздражает. Они часто ссорились, когда он взрослел, но Флинн всегда уважал мать. Невозможно не уважать женщину, которая с одинаковой страстью относится к жизни и бизнесу как ее части и требует того же самого от других.
Следует отдать ей должное и за то, что она смогла уйти, когда того потребовали обстоятельства. Хотя и свалила все на сына, который совсем этого не желал.
Свалила все, включая скандальных репортеров.
Флинн встал, подошел к стеклянной стене и бросил опасливый взгляд в сторону стола Роды.
Она подпиливала ногти вместо того, чтобы работать. Дразнила его. Ладно, пусть пилит. Сегодня он не будет ссориться с капризной старой крысой.
Сегодня не будет.
Флинн вернулся на место и с головой погрузился в верстку первой страницы второго раздела газеты, когда в кабинет вошла Дана.
— Ни вежливого стука, ни прелестной маленькой головки в дверном проеме… Просто вламываешься.
— Я не вламываюсь. Мне нужно с тобой поговорить. — Сестра рухнула в кресло и оглянулась. — А где Мо?
— Сегодняшний день он проводит на заднем дворе.
— Понятно.
— Ты не могла бы вечером присмотреть за ним пару часов? А потом что-нибудь приготовить на обед, чтобы дома меня ждала горячая еда?
— Размечтался.
— Послушай, у меня было тяжелое утро. Жутко болит голова, а мне еще нужно закончить читать верстку.
Дана внимательно посмотрела на брата.
— Рода опять скандалит?
— Не смотри, — предупредил Флинн, не дав ей обернуться к неплотно закрытой двери. — Это ее лишь раззадоривает.
— Может, просто уволить ее ко всем чертам? Сколько ты будешь терпеть эту капризную старую крысу?
Флинн невольно улыбнулся, но тут же снова стал серьезным.
— Она работает в «Курьере» с восемнадцати лет. Целую вечность. Послушай, я благодарен, что ты заглянула ко мне и даешь ценные советы, как разрешить проблемы с персоналом, но мне нужно закончить работу.
Дана вытянула длинные ноги.
— На этот раз она тебя действительно достала?
— Еще как! — Флинн вздохнул, а потом рывком открыл ящик письменного стола и стал искать упаковку аспирина.
— Отличная у тебя работа!
— Да уж… — пробормотал он, доставая из другого ящика бутылку воды.
— Никакой иронии. Я серьезно. Ты прекрасно справляешься. Не хуже, чем Лиз. А может быть, в чем-то и лучше, потому что более доступен. Кроме того, ты пишешь лучше любого из твоих сотрудников.
— Что это с тобой? — Флинн внимательно посмотрел на сестру, запивая таблетку.
— Ты и правда неважно выглядишь. — Дана не могла видеть его несчастным. Раздраженным, смущенным, злым или угрюмым — сколько угодно, но, когда она знала, что Флинн страдает, у нее разрывалось сердце. — Плезант-Вэлли нужен «Курьер», а «Курьеру» нужен ты. В отличие от Роды. Она все прекрасно понимает, и это ей как кость в горле.
— Думаешь? — Мысль ему явно понравилась. — Я имею в виду кость в горле.
— Можешь не сомневаться. Полегчало?
— Да. — Флинн закрыл бутылку и сунул в ящик стола. — Спасибо.
— Второе доброе дело за сегодняшний день. Я целый час проторчала у Мэлори, а потом еще двадцать минут слонялась поблизости, размышляя, рассказать все тебе или пусть это останется нашим женским секретом.
— Если речь идет о прическах, критических днях или ближайшей распродаже в торговом центре, пусть останется между вами.
— Ты настоящий женоненавистник. Я не собираюсь… Что за распродажа?
