— Видели? Нет, вы, слышали, вы тупые ублюдки?! Вот это реально крутой парень, а вы… Да вы… — он не находит слов. — Да я сейчас отпинаю ваши задницы.
Винс и Фрэнки уже врубились и начинают смешно так убегать, стараясь втянуть, убрать подальше свои задницы и прикрыть их руками. Педру на полном серьёзе гонится за ними и награждает увесистыми пинками под зад. Я иду за ними, прикалываюсь. После экзекуции, я ссыпаю весь оставшийся кокс на капот одной из машины и мы делаем несколько жирнючих таких дорожек. Педру похлопывает меня по плечу:
— Извини, что предъявил тебе, Алекс, брат. Ты хороший парень, — ему реально неловко передо мной.
— Да всё нормально, Педру.
— Знаешь, зачем тебе ехать в такую даль, на Мэри и Флинт? Как ты сейчас доберёшься? Ты запросто можешь переночевать у нас дома, без проблем. Мы только рады будем.
— Да не, спасибо, Педру, я такси возьму.
Я думаю о том, что меня неспроста опять назвали «прохладным». Это значит, что я тоже становлюсь отморозком. «Прохладный» — значит крутой, клёвый, но на английский манер. Человек с самоконтролем, который не подводит, не говорит и не делает лишнего, но при этом отмороженный такой, одинокий. Так, во всяком случае, это понимаю я.
По пути заходим в какую-то полночную закусочную, купить сигарет. В закусочной своя сценка. Какой-то пьяный в умат негр рассказывает как он трахал жену Боба Марли. Он весь такой длинный, нескладный, в отрепьях каких-то, в старом пальто, в круглом африканском головном уборе, с пустыми глазами и с бородкой. Два-три посетителя и хозяин закусочной открыто ржут над ним. Он психует, вскакивает перед одним из них и встаёт в боксёрскую стойку.
— Ты мне не веришь, твою мать? Ты меня, твою мать, называешь лжецом?? Ну-ка вставай, твою мать, я докажу тебе, что я не лжец, твою мать.
— Слушай, мужик, всё нормально, успокойся, — говорит ему хозяин. — Иди лучше домой.
— Как ты хочешь, чтобы я в это время попал на Мэри и Флинт-стрит?
— Я тоже там живу, сейчас на такси еду, тебя подбросить? — вмешиваюсь я. Ненормальная кокаиновая общительность так и не отпускает меня. Мы зацепляемся с негром языками, кто там кого знает и т. д. Педру три или четыре раза подходит ко мне и уговаривает идти с ними, напоминает что пора. Я говорю «сейчас», но продолжаю базарить с негром. На коке это нормально, на базар конкретно пробивает. Когда я выхожу, Педру с пацанами на улице уже нет. Хозяин закусочной показывает, куда они ушли, я иду за ними, но их уже и след простыл. Видимо, надолго я там притормозил, заговорился малость. Негр догоняет меня.
— Слышь, а ты правда на Мэри и Флинт-стрит едешь?
— Ну.
— Не хочешь там крэка взять? Курнули бы.
— В данный момент с удовольствием! Поехали.
По пути негр присел на уши и ебёт мозги белому таксисту. Под конец тот уже ждёт, не дождётся, когда он нас высадит, чтобы побыстрее дать газу и забыть про нас. Мы выходим прямо на углу. Такие же пустые улицы, залитые мертвенным неоновым светом белые многоэтажки. Обычно, опытные наркоманы предпочитают не мутить на районах, где сами живут, чтобы не палиться, но сейчас мне всё похуй. Мы бродим по дворам. У одного из подъездов, на капоте машины сидит двое молодых негров и один латинос. Мы подходим спросить, но этот тип с ходу доёбывается до них.
— А не фуфло? Не, ты ответь, что не фуфло, — он выпятив грудь как бойцовый петух встаёт перед барыгой. — Если фуфло у тебя проблемы, брат.
— А у тебя проблем не будет? — со смешком гнусавит один из них, маленький негр, начиная ходить вокруг него, пританцовывая, распуская пальцы веером, и задирая рубашку. За поясом у него заткнут ствол.
— Мне похуй твоя пушка, — короче у этого типа башню конкретно сносит, он, кажется, просто проблем ищет.
— Дай мне на двадцать, — вмешиваюсь я. Протягиваю барыге двадцатку, тот ссыпает мне на ладонь четыре завёрнутых в фольгу камешка. — Я пошёл короче.
Мы уходим, за нами увязывается латинос. Он догоняет меня и начинает тараторить по-испански:
— Carnal, de donde has cogido este loco? Es un tonto local, el Cuckoo, no esta bien de la cabeza. Asi lo llaman, el Cuckoo.
— Speak English.
— No eres mexicano?
— No.[4]
— У тебя есть место, где курить?
— Нет, нету, я думал у него раскуриться, он где-то здесь живёт.
— Не живу я здесь, — мычит Куку. — Я живу в Африке.
— Заметно. Слушай, а у тебя самого есть место?
— Я об этом и говорю! Я отведу вас в своё место!
— А трубка у тебя есть?
— Конечно!
— Ну ладно, так и быть, пошли к тебе, — ясно, что он хочет протащиться.
Мы возвращаемся к тому же дому, латинос, Пако, набирает код в подъезде. Дверь открывается.
— Подождите-ка здесь.
Он отходит к мусорному баку и начинает в нём рыться. Наконец, он достаёт оттуда пустую банку от кока-колы, и гордо демонстрирует её мне:
— Во, видал?! Совсем чистая, наверху была.
Я сплёвываю. Мне уже всё похуй. Лишь бы быстрей раскуриться, догнаться. Кокс отпускает, а за ним, как известно, подползает жестокая депрессия, «краш». В моей ситуации это смерть, однозначно.