Мы поднимаемся по лестничным пролётам на одну из площадок. «Вот моё место!», торжественно объявляет Пако, сгибает банку посередине и достаёт из кармана кнопочный нож. Он шустро проделывает пером несколько дырок посередине банке и подносит её мне:
— Вот тебе и трубка. Только пепел нужен.
Я закуриваю сигарету стряхиваю пепел на проделанные ножом продолговатые отверстия в банке. Когда пепел закрывает их, я отдаю Куку сигарету, достаю один камешек, разворачиваю, разламываю его ногтем. Крэк слегка крошится, крошки тоже падают на пепел. Я кладу остатки камешка в обёртке на ступеньки и беру «трубку». Пако подносит зажигалку к белым осколочкам, мгновенно тающим под пламенем на чернеющем от кокаиновой влаги пепле. В этот момент я делаю глубокую затяжку и почти сразу же ловлю такой мощный приход, какого даже от «винта» у меня не было. Он в десятки раз сильнее того, что я испытал несколько часов назад в португальском спортивном баре после порошка.
Такое впечатление, что в этом волшебном камешке была скрыта квинтэссенция головокружительных моментов человеческого счастья, которые мы лишь изредка, время от времени, переживаем в течение всей нашей долгой жизни, и оно на несколько секунд становится всецело моим. На несколько эфемерных, неуловимых секунд я словно бы возношусь над самим собой и над своей жизнью, над ужасами, мучениями и перипетиями нескольких последних лет и сливаюсь с разлитой в горних сферах божественной благодатью. Как бы я хотел побыть в этом состоянии подольше, поделиться им со своими любимыми, и даже дать немного тепла всем несчастным этого мира, потому что в этот момент я чувствую себя в состоянии сделать всё что угодно, свернуть любые горы. Но химические законы обмена веществ неумолимы, и этот эффект выделенного субстрата коки настолько же недолговечен, насколько он силён. После прихода я как бы спускаюсь, да что там, стремительно падаю с небес на землю и вот уже наблюдаю, как Куку с Пако спорят из-за делёжки остатков камешка, которые я им отдаю.
Курим дальше. В какой-то момент Куку вдруг ни с того, ни с сего молитвенно складывает руки, выставляет перед собой, над головой, и склоняется передо мной в почтительном поклоне. Я глазами спрашиваю, мол, в чём дело? Он говорит: «По-моему ты святой. Ты не обычный человек». Когда мы в молчании докуриваем четвёртый камень, уже рассветает. Куку собирает со ступенек камешки и крошки — ему кажется, что это просыпавшиеся кусочки крэка, такое бывает у всех, кто его курит. Я пересчитываю наличность. Есть червонец и ещё монетки. Чуть-чуть до трёх баксов не хватает. Пако говорит, что возьмёт на них три дозы. Обязательно надо взять ещё, только бы не домой, в эту мерзкую нору, вернее, только бы не сейчас. Выходим на улицу и идём дальше по району, искать дилеров.
Навстречу, вдоль оградки, ковыляет типичной такой тюремной, хип-хоповской походкой ещё один негр, весь увешанный рыжьём и пальцы в болтах. Пако, приветствуя его, радостно поёт на мотив Боба Марли: «African Tonight!!!». Дилер щерится, довольный. Пако, как и обещал, договаривается с ним на три дозы по пять баксов. Я ссыпаю тому мелочь с червонцем, он отдаёт мне три дозы. Продвигаемся дальше, заходим на подземную стоянку. Забираемся подальше. Я разворачиваю дозу, раскладываю крэк на капоте машины. Пако подносит мне трубку. Но не успеваю я выдохнуть после затяжки, как откуда ни возьмись из-за угла выходит здоровый такой чёрный детина и, завидев нас, начинает верещать. Просто удивительно, здоровые чернокожие лбы, когда злятся, вместо того чтобы орать благим матом, почему-то начинают верещать тонким таким голосом:
— Вы… вы… какого хуя вы там делаете?! Это же моя машина!!!
— Сорри, сорри, братан, мы ошиблись чуть-чуть, всё нормально, братан, сейчас уйдём, уже уходим, братан, — подскакивает к нему и начинает тараторить Пако. Но здоровяк не унимается:
— Нет вы… вы… Вы давайте уберите дерьмо с моей машины!..
Но Куку уже бережно собирает крэк в фольгу, бормоча при этом:
— Это хороший человек, у него работа, он семью кормит, не то что мы…
Когда я оказываюсь уже в своей комнате в мертвящем оцепенении пост-кокаинового «краша», я обнаруживаю, что у меня с раннего утра разрывается телефон. Я беру трубку и с удивлением слышу в ней знакомый голос. Это Славик, бакинец из соседнего цеха:
— Ну наконец-то! Алик, ты где пропадал? Тебе работа нужна или нет?
— Конечно, нужна, — несмотря на своё состояние, мне удаётся адекватно реагировать на сваливающееся на меня избавление.
— Короче небольшая такая фабрика по изготовлению рекламных лайтбоксов. «Лучше, чем неон» называется, как раз недалеко от тебя находится, за Мэри и Уилсон. Там брательник мой, близнец работает, он всё меня перетягивает, а я говорю да куда мне хозяина менять, к тому же повышение ожидается, а тут с тобой такая история. Так что давай-ка бери ручку, листик бумаги и записывай номерок.
— Славик, я… Я не знаю, как тебя благодарить, — я, в самом деле, растерян, растроган, мне не верится в свалившееся на меня счастье. В который раз, потеряв всё, я обретаю новую надежду.