От Федяна пахнет машинным маслом, и он вовсю уже шпарит по-французски, работает в одном из местных СТО. У него по-прежнему сохраняются отношения с Аней, хотя и приходится выдерживать жёсткую конкуренцию — она устроилась в ночной клуб «барной девушкой». Её работа заключается в том, что она сидит за барной стойкой и разделяет компанию с желающими выпить, пообщаться, излить душу. Она называет их на местный манер «неудачниками». По какой-то причине, если по-русски, когда мы говорим «неудачник», мы имеем в виду невезучего человека, заслуживающего сострадания, и даже в чём-то уважения за то, что он многое перенёс, то в этой части света это считается одним из самых обидных оскорблений. Наверное, это из-за кальвинистской этики. Такую профессию, как у Ани, могли придумать только на этом континенте — из эмоциональной и психологической пустоты, одиночества и недостатка общения здесь научились извлекать выгоду. Разумеется, нет-нет кто-то пытается продолжить общение за пределами клуба. Насколько удачно, известно только Ане и, может быть, Федяну. Впрочем, это исключительно их личное дело.
Мы сидим на берегу реки Св. Лаврентия и потягиваем из горла кубинский ром. Как и два года назад по реке гуляет свежий, будоражащий воображение весенний ветер. Федян, описав мне в двух словах свою персональную ситуацию, умолкает, опять уходит в себя. Но меня внезапно прорывает. И пока я выговариваюсь с Федяном, меня словно бы осеняют собственные мысли. А он так тих, что чтобы заставить его отреагировать хоть как-нибудь, я невольно переключаюсь на французский, даже не замечая этого:
— Ce n’est pas un endroit pour moi, Федян, mon pote — en tout cas c’est un pays etranger…
J’ai pas trouve’ ma rue, mon quartier, mon faubourg, mon territoire ici mec… N’existe pas ici!..