И всё-таки эта новость никак не укладывалась у меня в го- лове. Я привык считать этого человека, чем-то вроде полусвято- го. Однако позже, после этого разговора я и в самом деле начал постепенно замечать, что вокруг действительно творится что-то странное и подозрительное. Я начал замечать зарёванных пацанят, выбегавших из комнаты Дона, его странную привычку вызывать их к себе и уединяться с ними на несколько часов. Один раз, подметая двор в летнем лагере Аспромонте, в Калабрии, я находился под окнами Дона и услышал какие-то странные шлепки по голому телу и раздражённый голос Дона, который говорил: «Не так, не так. Как я показал тебе?», и всхлипывавший голос де- сятилетнего Пона: «Плости, папочка». Мне стало жутко, и я ото- шёл. В конце того же летнего сезона, когда карабинеры увозили в наручниках обратно в тюрьму для малолетних 15-летнего Па- скуалино с Сардинии, мы со словенскими пацанами, выходя с вязанками хвороста из лесочка, услышали, как он кричит в сто- рону окон Дона: «Старый пидар! Проклятый извращенец! Чтоб ты сгорел в аду!!!». Потом поползли слухи ещё страшнее. Микеле, земляк Паскуалино и его близкий друг, ходил на аудиенцию к Дону, и тот вдруг ни с того, ни с сего дал ему взаймы большую сумму денег. В тот же вечер Микеле нашли мёртвым в овраге, в перевернувшейся машине и со вколотой передозировкой. Через неделю в одном из центров, на Сицилии, как раз в том самом, где в своё время снимали серию телефильма «Спрут», в эпизоде о реабилитации Титти, нашли повесившегося Фабиано, ещё одного друга Микеле, с которым он, говорят, часто о чём-то шушукался перед тем, как пойти на аудиенцию, шантажировать Дона. До меня начало доходить, что я живу в довольно опасном месте. Или здесь, внутри коммуны, в заговоре с Доном действует конспиративная сеть педофилов, физически устраняющая неугодных свидетелей, или по любому здесь у людей начинает от всего происходящего ехать крыша, они ломаются психически. Ведь нет ничего хуже, чем чувствовать себя в чьей-то полной власти, особенно когда эта власть употребляется на произвол.
Когда был окончен сбор урожая, я попросил Андреа «на вся- кий случай» оставить мне свои координаты в Риме. Его тюрем- ный срок заканчивался через пару месяцев, и он, понятное дело, не собирался задерживаться здесь дольше.
— Андреа, вполне возможно, что мне придётся обратиться к тебе за помощью.
— Помни, что мой дом — это твой дом. А ты брат мой навеки! — ответил он мне. — И помни, что я тебе ещё просто обязан показать Вечный город!
Вонг, как водится, захрапел минут через десять после отбоя. Я подождал для верности ещё полчасика, потом потихоньку вы- лез из-под одеяла, схватил в охапку аккуратно сложенную на стуле одежду и, стараясь не звенеть ключами, на носках вышел из кельи и спустился вниз. Фабрицио и Иван уже дожидались меня в нетерпении.
— Ну, как, есть сегодня ночью на бар?
— Надо кассу пробить, но, честно говоря, надоело. Мы так рискуем и всё ради чего? Чтобы беспонтово набухаться? Сами видели даже тёлок снять не получается, у нас же на рожах на- писано, откуда мы! Сидим полночи два коктейля на троих тянем, мы там одни такие. А на блядей не хватит по любому.
— А что ты предлагаешь?
— Я вот уже полтора года как мечтаю накуриться. Давай га- шиша возьмём, курнём душевно, а потом, если хватит, и в баре посидим пообщаемся.
— Да я только за, — подхватывает Иван. — Отличная идея, Альберто!
— А ты подумал, сколько времени на движения уйдёт? Может лучше разнюхаемся? — предлагает Фабрицио. — Или ещё лучше вмажемся. В последний раз! Геру или коку гораздо легче сейчас найти в ночных заведениях.
— Не, парни, я пас, — решительно говорю я.
— Нет, нет, Фабри, ты чё, — быстро подхватывает Иван, пере- мигиваясь с ним. — Зачем мы здесь? Не для того ли чтобы за- вязать? Альберто правильно предлагает. Поехали, до Терни прокатимся. Там марокканцев разыщем или албанцев местных, поспрашиваем, найдем, я думаю.
— До Терни! Да туда же ехать минимум два часа!
— Ну и доедем!
— А если поедем, то надо двигаться прямо сейчас, — говорю я. — А то точно спалимся.
— Ну, вас двое против одного — поехали, — соглашается Фа- брицио.
Я открываю кассу и вытаскиваю коробку с пожертвования- ми прихожан для Дона. В данный момент я могу себя оправды- вать только мыслью о том, что для Дона это копейки, которые он ещё неизвестно как тратит.
— Ни Бога, ни хозяина, — торжественно произносит Фабрицио старый анархистский лозунг.
— Ты, наверное, хотел сказать — ни Богу, ни хозяину.
— Да, точно! Экспроприация!
Мы снимаем фургон с ручника и выталкиваем его на не- сколько километров за пределы монастыря. Удалившись на до- статочное расстояние, мы включаем зажигание и отправляемся в путь. Когда через пару часов мы добираемся до Терни, Иван вызванивает знакомого барыгу, мы подъезжаем на стрелку, он подбегает к остановившемуся белому «Рено», разговаривает о чём-то, и бегом же возвращается.
— Альберто, у него есть только гера! Он говорит, что ничего мы здесь больше не найдём.
