Это был обычный декабрьский день. С утра я созвонился с «Nido», сделал заявку о начале сбора урожая оливок и запрос о группе подмоги из «Nido» и других центров. Потом я внёс со- ответствующие изменения в ежедневный рацион и раскидал между нами восемью работы, включая подготовку гостевых ке- лий и белья.
Сам же, с парой человек, с утра пораньше отправился на огороженный лесами участок здания. Мы намешали в вёдрах раствор из цемента с песком и принялись заделывать трещины на выщербленной и источенной временем лестнице, ведущей из колокольни в храм. Этот монастырь местами нуждался в не- которых реставрационных, косметических усилиях. Со мной работали Фабрицио, строитель из Пьяченцы, и Иван, местный пацанчик из «Freak Brothers», группировки «ультрас» крайне левого толка из близлежащего городка. Как это часто случалось, речь за работой зашла о наркотиках:
— Нет, вы как хотите, а я лично анашу курить никогда не брошу, — безапелляционно заявил Иван. — Это же вообще не наркотики. А то ведь, иначе жить совсем скучно станет.
— Не знаю, брат, я вот тоже считал, что достаточно не ширяться, уехал в Америку, перепрыгнул там на крэк, а как вернулся домой — так сразу побежал за ширевом на яму. Всё от человека зависит, всё у нас в мозгах.
— А что, крэк — хорошее дело, — вмешался Фабрицио. — Я его тоже курил, аж до дыр в лёгких — он ведь, оказывается, когда мы затягиваемся, собирается там на них, снова затвердевает и производит прободение, так что потом даже для того чтобы вздохнуть, мучаешься, как ошалелый. Я тогда, как дышать труд- но стало, начал кокаином в вену ширяться. Тоже круто, да только все вены сжёг на хер… И всё равно хотел бы я, как закончу программу махнуть в Венесуэлу, в Маракаибо, что прямо на границе с Колумбией. Там бы я сварил себе из коки вот такущий огромный камень, целую скалу, сел бы перед ней в тишине…
— А я вот больше всего люблю экстази 89 года. Такого никогда уже наверное не будет, — перебивает Иван. — Что ж подождём 21 века и нового кайфа, потому что обязательно появятся новые, виртуальные наркотики!
— Хватает, пацаны, — я стараюсь выполнять воспитательные функции Первого ответственного. — Во-первых, не забалтывайтесь, а то кто за вас работать будет — Данте Алигьери? Во-вторых, мечтайте о чём-нибудь хорошем, позитивном.
— Что ж, если не Венесуэла, тогда уж точно Бразилия, — живо откликается Фабри. — И если не кока, тогда девочки. Вы знаете, каким королём можно быть там с парой тысяч лир в кармане? Да там же рай! Настоящий рай на земле! Выходишь с утра в вестибюль, а они уже все там, перед зеркалами сидят, прихорашиваются лениво так, как кошечки. И это вам не европейские сучки, ничего им от тебя не нужно! Только ласки и пару реалов, чтобы хорошо провести время. Там народ ведь не грузится, ни о чём не думает. Они даже если совсем бедные, всё равно счастливые. Живут сегодняшним днём, и им этого достаточно. Им лишь бы вечером оттянуться, потанцевать, повеселиться, оторваться от всей души. Вот где я хотел бы жить, вот это народ по мне!
- Именно в Бразилии?
— Да вся Южная Америка такая, это их общая культура, образ жизни, понимаете, но Бразилия круче всего, это я вам говорю. Вот, вы, например, знаете, в чём отличие Аргентины от Бразилии? Нет? Так вот, в Аргентине, например, когда поют про любовь, там содержание примерно такое: «Я тебя так люблю, так обожаю и боготворю, что если ты меня когда-нибудь бросишь, я убью тебя, а потом и себя». Сечёте? А в Бразилии, наоборот, все песни такие: «Я тебя так люблю, так обожаю и боготворю, что если ты меня когда-нибудь бросишь, то мне будет очень грустно, так грустно, что я пойду развеяться на пляж, а там, кто знает, наверное, встречу кого-то ещё, ведь жизнь должна продолжаться, а что за жизнь без любви». Поняли? Это всё равно, что разница между танго и самбой.
Мы так впечатлены познаниями Фабрицио, что тут же решаем закурить по сигарете, второй после завтрака — миски ячменного кофе, в которой так удобно размачивать чёрствый хлеб. Мечты так и уносят нас на бразильский пляж. Разговор с интересным человеком ценится здесь на вес золота, потому что он способен скрасить тебе очередной из вереницы монотонных, одинаковых трудодней, наслаивающихся в месяцы и годы.
Около пяти пополудни подъезжают фургоны с группой подмоги. Здороваясь и знакомясь с людьми, я испытываю радостный шок, узнав знакомое, родное лицо, которое не видел уже тысячу лет.
— Андреа! Брат мой!!! — я крепко обнимаю его. — Я не должен бы этого говорить, но я донельзя рад тебя здесь видеть!
— Провалиться мне на этом месте! Альберто! Ещё и говорящий по-итальянски!!!
Андреа, разумеется, был шокирован не меньше моего. Уже позже, придя в себя от первого изумления, мы делились впечатлениями.
— Трудно представить, насколько похоже мы должны были жить, чтобы, в конечном итоге, встретиться здесь! — говорил я.
