Женька говорит, что просто вышел в туалет. Она отправляет его спать, а мне разрешает лечь минут через двадцать, предупредив, что если мы снова будем шуметь, она останется в спальне, пока не уснем.
Отстояв двадцать минут, иду прямиком к Гусеву, который уже уснул. Я бью его подушкой со всего размаха, пока он не начинает орать, но сегодня мне не везет. Входит нянька, хватает меня за ухо и тащит в кровать.
– Совсем распоясался, задира, ну-ка марш спать!
Напоследок я грожу кулаком Гусеву, а нянечка садится на диван, следя за нами. Наконец, она уходит, выключая свет, и мы с Женькой еще долго разговариваем шепотом, пока глаза сами не начинаются слипаться.
********
– Подъем, подъем! – кто-то толкает меня в спину. – Вставай!
Старшие будят нас каждое утро ровно в восемь. Я расталкиваю Женьку.
– Елки-палки, уже утро, – он потягивается, зевая.
Мы нехотя вылезаем из-под одеяла, умываемся и съедаем чуть-чуть зубной пасты, чтобы не тратить времени на чистку зубов. Потом идет зарядка и уборка кровати. Это тяжело: белье надо сложить так, чтобы ни одной складки не осталось. Мы с Женькой заправляем сначала одну, потом вторую – вдвоем получается проще – и ждем, когда наши постели примет воспитательница Анна Константиновна. У других ребят не получается таких ровно убранных кроватей, и когда воспитатель входит, то хвалит нас и просит помочь остальным. Мы помогаем всем и быстрее других оказываемся возле столовой – та даже еще не открыта.
У дверей скапливается народ: здесь и младшие первоклашки, и девчонки, и мы. Здороваемся с каждым вновь прибывшим. Со старшими и хорошими ребятами даже за руку, потому что они не бьют нас, как некоторые придурки, а рассказывают интересные истории. У меня есть один такой друг, Саша Измайлов. У него курчавые волосы и очень низкий голос.
Вот, как раз он подошёл, погладил меня и Женька по голове.
– Привет, киндер-шоколадка и киндер-сюрприз, – говорит он. – Вас сегодня ругать будут, что вчера много слопали.
Все смеются, потому что он шутит. А потом двери в столовую открываются, и мы ломимся внутрь.
Наших мало – только я, Мишка, Андрей, Катька, Анька и Светка, но я все равно желаю всем приятного аппетита и принимаюсь за манную кашу с белым хлебом.
Мы торопимся, ведь сегодня особенный вторник – первое декабря. Совсем скоро, через какой-то месяц, будет долгожданный праздник. Людмила Анатольевна напоминает нам об этом, когда здоровается. Начинаются уроки.
На перемене вижу Женьку, он приносит мне радостную новость: видел, как в школу шла Настя. Мы летим вниз, и я здороваюсь с Настей в дверях, а потом благодарю Женьку и говорю, что буду должен. Даем друг другу пять и разбегаемся по классам.
В классе пишу Насте записку, спрашиваю, почему ее не было. В ответ мне приходит: «Много будешь знать, скоро состаришься», и я весь оставшийся день мучаюсь вопросом.
На перемене ко мне подходит Марина и просит передать Женьке привет.
– Ладно, – отвечаю.
– А чего он сам не подойдет? – с улыбкой говорит Маринка.
– Слушай-ка, Марин, давай так: я спрошу у него, а ты тогда узнай, почему Насти вчера не было.
– А чего тут узнавать? Она вчера поздно приехала, утром холодно было – потому и не пошла.
Я бегу к другу, говорю, что он был прав насчет Насти, и мы прощаемся до шести часов вечера.
После тихого часа занимаюсь музыкой – играю на аккордеоне. Мне нравится любая музыка, мой дед играл на гармони, мама – на пианино, и я тоже стал играть. Два часа играю, а потом еще два часа длится сольфеджио. Нина Васильевна, учительница музыки, объясняет, что и как делать. Она хорошая, но иногда может ругаться так, что мне становится страшно. В пять занятие заканчивается, но я все еще бьюсь над трудными местами – до тех пор, пока за мной не заходит Женька.
– Ты скоро? – спрашивает он, и я бросаю аккордеон. Мы уносимся подальше от воспитателей, в наш уголок рядом со столовой, беседуем на ступеньках. Наконец-то рассказываю Женьке, что Марина передала ему привет.
– Хочет с тобой поговорить и сказала, чтобы ты не стеснялся. Давай, я ее завтра на третьей перемене позову, и вы нормально поговорите?
– Ты чего?! Как с ней разговаривать? О чем?
– Как о чем? О любви, о чувствах! – горячусь я.
Он молча качает головой, потом рассказывает, что Настя сидела на самоподготовке с Мишкой Бурцевым, сейчас гуляет с Санькой Быковым, а Мишка режется в шашки с Лешкой.
– Давай, пошли, с Мишанечкой разберусь! А потом дашь мне уроки списать.
Мы идем к нему в класс, заранее готовые к драке. Женька знает, что, если взбешусь, меня не остановить!
Открываю дверь и сразу вижу Мишку. Подхожу к нему сзади, перехожу к главному:
– Слышь, ты к Насте сел или она к тебе?
Мишка поворачивается, его мысли заняты шашками, поэтому он не сразу понимает, о чем я спрашиваю, а когда понимает, разводит руками.
– Не помню, она села или я, и она вообще мне не нравится, так что успокойся и не бесись.
Хорошо, что мы не стали драться, ведь люди дерутся, когда не могут что-то друг другу объяснить.
– Ладно, – говорю я, списываю у Женьки домашнее задание, а потом увлекаюсь шашками, и мы режемся в них до самого ужина.
