Это натолкнуло меня на мысль. Я обшарил карманы тех чуба, что мы прихватили с собой для защиты от ночного холода, и наскреб ещё пару фунтов этого добра. Обычно его смешивают с чаем и маслом из молока яка, но мне пришлось экспериментировать с ромом и остатками тростникового сахара сырца. В результате получилось шесть плоских хлебцев, которые к тому времени, когда пришел черед подняться Сафаразу, по твердости не уступали камню. Приказав разбудить меня на закате, я провалился в сон, предвкушая шесть часов часов блаженства.
Уэйнрайт умудрился не только немного привести себя в порядок, но даже ополоснуться в ледяной воде, и когда меня разбудил Сафараз, уже не был столь воинственно настроен. Я изложил ему свой план, показал на карте маршрут, и он молча кивнул, ни в чем не переча. В таких вещах необходимо придерживаться определенного протокола. Мы не имели чинов и званий как таковых, но лица, состоящие на службе, как правило превосходят по положению внештатных сотрудников по одной простой причине: после выполнения задания они оставались у Гаффера под рукой и под огнем его критики, а мы, получив деньги, жили своей жизнью. Следовательно, чисто формально Уэйнрайт был тут старшим.
— По моим расчетам, понадобится срочный ночной марш, хотя бы только на тот случай, если они начнут прочесывать долины. Ведь ты не знаешь точно, сколько у них людей, — заметил я.
— Там, где меня держали, человек двенадцать кампов, прикинул Уэйнрайт. — Четверо постоянно в дозоре, с восьмичасовыми перерывами. Потом время от времени появляются несколько индусов, и конечно тот немец, что смотался на муле.
— Он и есть босс?
— Только отчасти. Обычно он получает приказы от кого-то еще. К несчастью, я плохо понимаю по-немецки, хотя в любом случае не было слышно, что ему передавали, — этот тип слушал радио в наушниках. Раболепный служака, только и слышно: «Яволь, май герр» или «Найн, майн герр».
— Он вообще говорил по-английски?
— Ни разу не слышал, тем более, что он вообще никогда ко мне не обращался. По-моему, тибетского он тоже не знает. Обычно он инструктировал кампов на урду, через индуса-переводчика. Таким мне удалось узнать, куда они направляются и сколько на это понадобится времени.
— Они понимали, что ты европеец?
— Трудно сказать. В ту ночь меня затащили в пещеру, связали и бросили на земле. Иногда кормили всякой дрянью, давали жестянку с водой и заставляли управляться со всем этим, не развязывая рук. Дважды в день один индус развязывал мне ноги и водил в отхожее место. Тебе когда-нибудь приходилось спускать эти чертовы пенджабские штаны со связанными руками?
— Как ты попал в их лапы? — спросил я. — Или хочешь приберечь информацию для рапорта?
— Теперь в этом нет никакого смысла, — мрачно буркнул Уэйнрайт. — Я действовал без приказа. Мне хотелось проследить за вами до самого места встречи, выждать, пока вы заберете Поляновского, а потом выяснить маршрут оставшейся компании, собрать побольше информации и вернуться в Лахор. Проще не бывает. Я думал, лучше вас опередить, а не тащиться следом, но тут заметил «хвост» из двух индусов. Пришлось немного покружить, я даже заблудился, и когда наконец снова вышел на тропу, время уже поджимало. Ведь я хотел добраться до места часа за два до условленного времени и где-нибудь затаиться. А так, когда я угодил в засаду, разрыв между нами не превышал и десяти минут. Двое кампов набросились на меня и огрели по голове. Они не слишком старались — я слышал, как по вам стреляют, и даже понял, что меня бросили в пещере. Вот и все.
— Кто выбрал место встречи?
— Мне этого не сообщили, но можно было понять, что ЦРУ имело в Катманду дело с посредником. Как бы то ни было, Уилбур дал мне и Надкарни координаты — просто точку на карте. Нам ещё пришлось уточнять её на рельеф-карте в Топографическом управлении. Все было слишком неопределенно, поэтому Надкарни заявил, что собирается нанять местного проводника, и меня практически вывели из операции.
Тут он замолчал. Его отчаяние вызывало у меня искреннее сожаление. С бедолагой Уэйнрайтом вечно так. Никто не мог назвать его недальновидным или глупым, да и мужества ему было не занимать. Он просто неудачник…
— Остается только вопрос, почему тебя не пристрелили, как остальных? заметил я.
— Мне кажется, они прекрасно представляли, что вы идете за мной буквально по пятам. Так что вначале они не могли себе позволить поднимать пальбу, а потом, когда я уже был у них в руках, решили сберечь меня для допроса.
— Но зачем было держать тебя три дня поблизости от места засады?
— Возможно, они понимали, что рано или поздно пришлют кого-нибудь еще. Как вы сумели проскользнуть, ума не приложу. Только не говори, «нам просто повезло», — он впился зубами в мой кулинарный шедевр и вынужденно замолчал.
