С помощью зеркальца для бритья мне удалось немного привести в порядок собственное лицо, тем более, что это было, как удалось разглядеть правым глазом, совершенно необходимо. Потом я поел, уныло шевеля распухшими губами, завалился на соседнюю койку и провалился в темноту.
Много часов спустя Сафараз все-таки решился меня разбудить.
— Уже почти ночь, а сахиб так и не дал никаких указаний.
Да, кругом виноват. Патан устал не меньше меня, но все это время даже не думал об отдыхе. Я отправил его спать до утра, но тут мне попался на глаза вещмешок, который был приторочен к седлу моего пони. Все стало ясно. Сафараз уже успел вернуться к тому месту, где последний раз перед возвращением в госпиталь привязывал пони, и привел их сюда. Крюк миль на двадцать, не меньше.
Патан довольно улыбнулся и двинулся к выходу, но налетел на дверной косяк. Я посоветовал ему поменьше ударять за женщинами, и тогда ночью он сможет видеть не хуже летучей мыши. От моего замечания у него резко поднялся тонус, а я вернулся к Уэйнрайту.
Он уже проснулся, жар несколько спал, так что я разыскал старосту и получил от него немного риса и молока. По возвращении в хижину мне удалось впихнуть в него несколько ложек этого щедрого дара.
— Мы отправимся в обратный путь, как только ты немного оправишься. С первого же телефона свяжешься с Гаффером. Все остальное меня не касается, объяснил я.
— Как ты узнал, где я?
— Просто следовал полученным указаниям.
— Лжешь. Это она послала за тобой, разве не так?
— Если ты имеешь в виду Клер Калвертон, то нет.
— Ради Бога, она единственная, кто знает, где я остановился.
Все шло к тому, что ближайшие несколько дней нам предстояло провести вместе, а значит нужно было прояснить хоть один из вопросов, которые могли стать яблоком раздора. Тем более от моей откровенности большого вреда не случится, а если слегка приоткрыть карты, можно рассчитывать на ответную любезность. И, может быть, узнать о роли в этом деле Клер.
— Меня послал её отец. Боится, что она попала в какую-то неприятную историю.
— Понятно. Чисто личный интерес? — в каждом его слове звучало недоверие.
— Если хочешь, можешь снова обозвать меня лжецом, но до того, как он в Рамабае упомянул твое имя, я даже не подозревал о вашем знакомстве.
— Мне довелось вести её дела. Мы управляем благотворительным фондом госпиталя в нашем банке.
— Так ты здесь по поводу перерасхода средств? Какая жалость, что старик мне этого не объяснил. Я мог бы сэкономить массу времени и избежать мордобоя.
— Ты чертовски умен, но твоя история не вытанцовывается. Сам же говорил, что тебя послал Гаффер.
— Совершенно верно. Мне совершенно не хотелось вмешиваться в это дело, которое могло оказаться официальным заданием. Я позвонил ему, чтобы прояснить ситуацию.
— А ты в нашей иерархии находишься выше, чем я мог подумать. Я вот не знаю, куда звонить этому сукиному сыну.
— Мне тоже. Я сначала связался с Калькуттой и сообщил свой номер, а уже мне он позвонил сам.
— А ты за словом в карман не лезешь!
Во мне уже все кипело. Уэйнрайт принадлежал к числу тех, кто мог вывести из себя, даже если разговор шел только о погоде. Называя меня лжецом, когда я говорил ему чистую правду, он явно не способствовал взаимопониманию.
— Как тебе больше нравится, — парировал я. — но все это правда.
— Отличная работа. Два задания на одно дело. Старый Калверт тоже тебе платит?
— Будь уверен. Но в действительности у меня ещё одно задание: она просила освободить тебя от данного обещания. Я ведь ещё и на неё работаю…
Мне казалось — моя взяла, но Уэйнрайт тут же снова набросился на меня.
— Ты от неё ничего не дождешься. Она тебя ненавидит.
— Ты грязный ублюдок из сточной канавы, Уэйнрайт, и та богадельня, что платит за твой липовый британский акцент, напрасно теряет деньги, взорвался я.
Это его немного позабавило, а я в собственных глазах стал ростом пониже. Блаженно улыбаясь, он откинулся на постели.
— Сочно… Что-то из шанхайской уличной брани? Знаешь Риз, ты гораздо раньше меня появился на этой сцене, но как-то раз мне пришлось проверять старые записи в гонконгском офисе. Конфиденциальные сообщения и все такое. Случалось видеть и твои отчеты тоже. Господи Иисусе! Неудивительно, что тебя так и не зачислили в штат. У меня тоже нет к тебе доверия. С твоим окружением… Ликвидация — твой потолок.
— Оставим нашу дискуссию на завтра, может быть, удастся раздобыть конского дерьма, и мы сможем по-настоящему измазать друг друга, — я забрал свой вещмешок, одеяло с кровати и направился к двери. — Между прочим, на твоем месте я постарался бы отдохнуть получше, потому что тебе предстоит обратный путь — в седле или поперек него. Мне все равно.
