В темноте я присел у стены. Меня трясло не от его слов, а из-за того, что позволил ему задеть больные струны моей души. Где тот профессионализм и хладнокровие, которые я пестовал в себе все эти годы? Одна ребяческая перепалка, и я сорвался, как истеричная шлюха в бордельной сваре. В чем дело? Господи, я не первый день живу на этом свете, разве не так? Уж сколько раз меня оскорбляли мастера своего дела, но я всегда держал себя в руках.
Мне не хотелось себе признаваться, но ответ был известен. Из его слов можно сделать вывод, что они с Клер судачили на мой счет. Неужели она меня ненавидит? Она терпеть не могла мою работу и все, что с ней связано, но ненавидеть лично меня? Что плохого я ей сделал? Что делаю сейчас, если не считать попыток вытащить из того самого болота, в котором сам жил, дышал, зарабатывал на жизнь?
Да, для этого я использую любую возможность. Из Уэйнрайта мне ничего не вытащить, а работа превратилась в дурно пахнущее политическое варево. Я отвезу его назад, его уволят и поставят под гнет постоянной слежки до тех пор, пока утечка информации, которой он обладает, перестанет представлять какой-либо интерес. Если дела обстоят серьезнее, ему придется столкнуться с тем, что все его записи и счета в банке будут под колпаком, ведь эта контора кишит «нашими» людьми, а уж они раскопают что-нибудь существенное, чтобы повесить над ним дамокловым мечом. В крайнем случае он просто исчезнет, а люди скажут: «Бедный Уэйнрайт! Приличный молодой человек, вы же помните, но стал слишком много пить». В Калькутте несложно избавиться от неугодных, там часто вылавливают из реки их обугленные трупы.
Что он натворил, оставалось только гадать. А может они предвидят, что он может выкинуть в будущем? Действительно у них есть на него компромат? А не пытался ли Уэйнрайт уйти через границу в Китай или Россию?
Это был один из возможных маршрутов. Паспортов здесь не спрашивают. Но как в этом оказалась замешана Клер? Неужели он заручился её поддержкой под каким-нибудь благовидным предлогом?
Эта мысль только напомнила мне, что Клер ненавидит все связанное с Делом. С какой стати ей терпеть в нем то, из-за чего она порвала со мной? И наконец, что сейчас творится в госпитале? Что за немец там появился, и чем он занимается?
Да, Уэйнрайт здесь мне не поможет. Это можно сказать с уверенностью. Я боролся с искушением отослать его вместе с Сафаразом, а самому вернуться в госпиталь. Но мне известно было, что это невозможно. Люди, с которыми мне предстояло связаться, будут иметь дело только со мной. Нет, я отвезу его, сдам на руки или отпущу (смотря какие получу указания) и вернусь.
Я укутался в одеяло и предпринял безуспешную попытку заснуть. Мои мысли крутились вокруг одной и той же проблемы, и я обрадовался наступлению рассвета.
Когда я вернулся, Уэйнрайт стал выглядеть несколько лучше, но не позволил мне осмотреть руку.
— Хватит, Уэйнрайт, — устало буркнул я. — Это не простая любезность нам предстоит нелегкий путь, и осложнения ни к чему. Будешь благоразумен или мне позвать Сафараза и применить силу?
Он уступил, и перевязка скоро была закончена.
— У нас есть пара пони. Я постараюсь раздобыть третьего, а если к вечеру почувствуешь себя лучше, отправимся в дорогу.
Уэйнрайт, похоже, меня не слышал. Он уставился в одну точку перед собой, и мне оставалось только уйти. Но перед самой дверью он меня окликнул.
— Одну минуту, Риз. Могу я задать тебе один вопрос?
— Валяй, но я не могу заранее гарантировать, что отвечу.
— Ты виделся с Клер или приехал сюда прямо из Рамабаи?
— Я говорил с ней позавчера, и она послала меня сюда. Говорил же тебе, меня просили отвезти тебя обратно в Индию.
Уэйнрайт смотрел мне в лицо, ловил каждое слово, явно пытаясь отделить зерна истины от словесной шелухи.
— Только это, и ничего больше. Она ничего не рассказала, и мне пришлось делать собственные выводы.
— Например?
— Там что-то происходит. Она больше не свободна в своих действиях, а посторонних там определенно не жалуют гостеприимством, — я указал на свое лицо. — Вот мои доказательства.
— Что произошло?
— Меня поймали, когда я пытался что-нибудь разведать.
— Кто?
— Извини, — покачал я головой, — без комментариев. Ты сказал «один вопрос», а это уже четвертый.
— Она много для тебя значит? — тихо спросил он после некоторой паузы.
— Пятый. Ответ будет один — «занимайся своим собственным грязным делом».
— Это мое дело, — возразил Уэйнрайт, — а если я в тебе не ошибаюсь, то и твое тоже.
Теперь уже настала моя очередь получше рассмотреть его физиономию. Неужели это прелюдия к сделке? Кажется, он готов поделиться со мной информацией в обмен на мое молчание. Не ошибись, с тобой можно договориться, но покупать кота в мешке не велика охота.
— Расскажи, что тебе известно, — сказал я. — Никаких гарантий дать не могу, но если у неё неприятности, все сделаю, чтобы помочь.
— Не слишком щедро. Это дело похуже динамита. Можешь заняться им по собственной инициативе… и бросить, если возникнут затруднения.
В его голосе появилась решимость, но я чувствовал — торг продолжается.
