Я начал мямлить слова благодарности, но она покачала головой и посоветовала приступить к еде. Себе она налила две чашки кофе и отвернулась.
Пожалуй, за все это время Клер только раз посмотрела на меня, когда я начал разламывать цыпленка руками. Да, манеры у меня… я уже не помнил, когда в последний манипулировал ножом и вилкой, так что испытывал перед ними неловкость. В конце концов нужно смотреть правде в глаза: именно так я привык обращаться с холодным цыпленком. Все это приводило меня в замешательство и действовало на нервы.
— Хорошо, Идвал, расскажи, что хотел, — сказала Клер, когда я расправился с едой, — а затем мне придется попросить тебя уйти.
— Тебе, конечно, известно, что это за люди? — выпалил я.
— Понятия не имею, а ты?
— Этот немец, Рейтлинген, очень опасен.
— Для кого? — спросила Клер. — Я знаю его только как отличного врача.
— В некотором роде, — заявил я, указав на свою разбитую физиономию.
— Он не имеет к этому никакого отношения. Это были мои люди. Он тебя спас и даже позаботился о тебе, — она подавила притворный зевок. Послушай, может быть тебе лучше уйти? День выдался тяжелым, я очень устала.
— Как пожелаешь, — сказал я. — Можешь мне не верить, но я хотел тебе помочь.
— Похвально, в этом можно не сомневаться, но мне твоя помощь не требуется.
— Я не был бы так категоричен. Твои услуги щедро оплачены, но это тебя кое к чему обязывает. Ты все сильнее запутываешься в их сетях, — я подглядывал за ней в зеркало и заметил испуг, скользнувший по лицу.
— Не понимаю, о чем ты.
— Не думаю. При расставании тебе передали очень крупную сумму, которая превосходит счет любого из твоих пациентов…
— Какое отношение это имеет к тебе? — сердито бросила она. — Ну, ладно. Они пожертвовали в фонд госпиталя некоторую сумму. Обычное дело. Ты сам однажды сделал то же самое.
— Тебя это ни к чему не обязывало.
— У них нет…
— Хочешь заключить пари? Послушай, Клер, пожалуйста, дай мне сказать. Ты терпеть не можешь политику, особенно её закулисную кухню, но сейчас ты увязла в ней по самые уши. Ты пользуешься доверием индийских и пакистанских властей, но у тебя есть некоторые обязательства. О каждом пациенте, который проходит через твои руки, ты должна сообщать пограничникам. Конечно, я понимаю, на это смотрят сквозь пальцы, когда речь идет о безобидных бедолагах, составляющих основную часть твоих пациентов. Но ты прекрасно понимаешь, что два европейца, уцелевших в авиакатастрофе, к этой категории не относятся. Тебе полагалось сообщить о них полиции, как только они переступили порог госпиталя.
Моя догадка застала её врасплох, она даже рот раскрыла от удивления.
— Ты все узнал от Джеймса Уэйнрайта, — справившись с волнением, презрительно заявила Клер. — Что вы за люди, стоит только сделать глупость, поверить вам и что-то рассказать, как тут же начинаются шантаж и угрозы. О, Боже!
Я чувствовал себя как слизняк, которого посыпали солью, но времени для обид не было.
— Мне жаль, если это представляется тебе в таком неприглядном свете. Можешь не верить, но я как раз пытаюся оградить тебя от угроз и шантажа.
— Проклятый лицемер!
— Ладно, я лицемер, но эта публика все ещё крутится поблизости. Если быть точным, они разместились в местечке под названием Ситло… — Клер снова не смогла скрыть своего удивления, — и некоторые из них вполне могут попасть в передрягу, а на такой случай им лучше всегда иметь под боком первоклассный госпиталь. Больше того, начинается зима, и у них может появиться необходимость отсидеться в укромном месте. Уж если они сваляться тебе на шею, ты ничего возразить не сможешь.
— Неужели? Пусть только попробуют, вот что я скажу. Это касается всех… они отправятся вслед за тобой и твоим приятелями… — меня немного позабавило, что Уэйнрайт оказался в их числе. — С этой минуты я тебе даже двери не открою.
— Впечатляюще, — заметил я, — но ты уже однажды помогла им и получила щедрое вознаграждение. Теперь ты у них на крючке.
— Еще посмотрим.
— Ты не настолько опытна в притворстве, чтобы противостоять профессионалам.
— От вас двоих я многому научилась.
— Этого недостаточно. Нужны годы тренировок и практики. Послушай, можешь сколько угодно делать хорошую мину при плохой игре, но факты — вещь упрямая, и известны они не только мне. Если власти решат принять меры, все будет сделано очень искусно. Вероятно, у тебя даже не возьмут показания. Просто объявят в секретных досье персоной нон грата и прикроют госпиталь.
— Скорее вы меня поставите в безвыходное положение, чем они, возразила Клер.
Выпад был болезненный, но я постарался не обращать на него внимания.
— Мне кажется, ты сама в это не веришь, — сказал я, а затем, полагая, что несколько приукрашенные события могут выглядеть гораздо убедительнее, чем чистая правда, добавил: — Между прочим Уэйнрайт даже подал в отставку, чтобы иметь возможность тебе помочь.
— Очень благородно с его стороны, — кисло заметила она. — Но кто его просил? Да, если на то пошло, тебя-то самого кто просил совать нос в мои дела?
