— Можешь, Джегг, — ласковый голос старика неумолимо настигал, против воли юноши запуская вереницу цепляющихся одна за другую мыслей. — Конечно, можешь. Ты ведь чёрный священник. Уже почти.
Послушник зажмурился и со стоном подтянул колени к груди, обхватил их руками, тонущими в тёмной ткани рукавов.
— Не надо! — взмолился он, но Стил молчал, хотя и разглядывал ученика с несомненным участием. Мальчик уже во всех подробностях нарисовал перед внутреннем взором свою не прожитую жизнь. Жизнь, в которой его мать так и не стала никем, кроме матери. Как медленно угасает её интеллект, сужается круг интересов, пока не сходится в одной точке: на самом Джегге. Как она контролирует каждый его шаг, каждый вздох, каждую мысль, как выбирает ему профессию — не навигацию. Экспедиторы слишком далеко отрываются от своих матерей, а её мальчик всегда должен быть с ней. Должен, ведь она посвятила ему всю свою жизнь без остатка.
— Пожалуйста! — взмолился Джегг. — Наказывайте меня за то, что я сделал! А это! Этого же не было!!!
Чёрный священник снова вздохнул.
— Пойми, мальчик мой: проповедь — не наказание. Не возмездие. Не кара. Не я мучаю тебя. Ты делаешь это сам. Отпусти свой гнев, обиду и всё пройдёт.
Из-под судорожно зажмуренных век юноши потекли слёзы.
— Прости нас, Джегг, — стариковские пальцы неторопливо расплетали завязки на спине, пока смирительная рубашка не сползла на пол. — Прости, что мы с Эттан не смогли дать тебе столько любви, сколько было нужно. Мы старались, правда. Но её звал за собой дух странствий. Так же, как и Даэро. А мне ты так и не научился доверять…
Теперь ноги юноши стояли на полу, локти опирались о колени, а ладони закрывали лицо. Согнутая спина вздрагивала от едва сдерживаемых рыданий.
— Я… не мог… вы… — гнусаво пытался протестовать Джегг.
— Если б ты мне доверял, — печально сказал старик, — мог бы просто спросить о своём отце. А не взламывать генетическую библиотеку и архив Священной Миссии. И этой неприятной ситуации удалось бы избежать.
— Мне жаль, — невнятно пробормотал Джегг.
— Мне тоже, мальчик мой, — Стил положил ладонь на затылок ученика и слегка поглаживал пальцами, одну за другой перебирая привязанности Джегга. Их оказалось не много. — Мне тоже очень жаль. Тебе нужна точка равновесия. Твой темперамент опасно запирать внутри — на части разорвёт. Кто тут у нас? Оле. Рейвз. И послушница Энна. Хм… Женщина, да ещё молодая… не очень хорошо. Слово за слово, физиология, и окончится тем же, чем у Даэро с Эттан. Рейвз слишком молод, пока не ясно, что из него вырастет, как и из тебя. А вот Оле — отлично. Просто отлично. Он хороший госпитальер. И искренне привязан к тебе. Пусть будет так.
Джегг быстро заморгал, щурясь на взошедший Орион и покачнулся, едва не потеряв равновесие, но одеревеневшие мышцы удержали его в медитативной позе.
Чёрный священник медленно выдохнул и встал на обе ноги. Противоречивые эмоции, бередившие душу, компактно улеглись, сложившись в гладкий понятный рисунок. Ретроспективная цепочка событий выстраивалась легко, стоило лишь направить на неё поток внимания. Старик Стил ненадолго пережил рукоположение своего последнего ученика, и на несколько лет белый священник-госпитальер Оле стал единственной отдушиной преемника Миротворца.
Гибель старшего товарища Джегга едва не сломала. Раздавленный, он не слишком размышлял о причинах катастрофы, унёсшей жизнь госпитальера. Просто горевал. Теперь, когда боль утраты притупилась, отдельные кусочки событий приходили на ум, складываясь воедино.
Молодого чёрного священника, не по возрасту сильного и въедливого, пытались убрать с дороги. Нет, конечно, его постоянно пытались убить — профессия такая, но напрямую это сделать не так просто. И тогда кто-то в конклаве решил действовать тоньше: спровоцировать нервный срыв и последующее сумасшествие Джегга. Большинство его коллег заканчивали свои дни именно так.
Не случайно его миссии далеко превосходили юрисдикцию Бхара. Джегг сам облегчил им задачу: даже вопросов лишних не задавал. Есть ересь, надо её искоренять, на то он и священник.
Вопросы стал задавать Оле. И чем дальше, тем настойчивее звучал мягкий голос аббата-госпитальера, опекавшего ученика покойного Стила. Он заручился содействием директора Огга — не последнего человека в гражданском руководстве колонии, и требовал оставить молодого чёрного священника в покое, выделить диоцез и чёткую юрисдикцию по силам.
И тогда заступника решили устранить. Их обоих, Оле и Огга. Что было, впрочем, не сложно устроить — в последние годы стареющие и бессемейные друзья всё больше времени коротали вместе.
Вспоминая своё тогдашнее состояние, Джегг с холодной отчётливостью понимал, что был в полушаге от лавины безумия.
