— Бхариец и без того на тебя пялится, как на оазис в пустыне, — пояснила Ямика. — А когда ещё грудь, талия подчёркнуты… если ему, или кому другому, башню снесёт, сюда беги. Если сможешь, конечно. Но ты девчонка спортивная, думаю, сможешь. Особенно если в колено ему перед этим что-нибудь воткнёшь. Вход вон там… скажешь, на массаж ног. Я тогда, если что, сама с ними поговорю. По-нашему, на баашане.
Ямика улыбнулась настолько многообещающе, что Астер прыснула смешком. Но отметила также стальные рольставни над карнизами окон. И металлическая дверь на удивление внушительная…
— А часто такое бывает? — спросила она уже без улыбки. — Чтобы на девушек нападали из-за платья?
— Да не в платье дело, — вздохнула Ямика. — Но бегать надо быстро. Так что давай сандалии тебе удобные подберём.
Попадание ракеты вышло точным, ровненько в окно. Обрушился этаж сверху, стены соседних номеров, и… немного покачавшись, словно раздумывая, сложилась вниз вся секция. Верхогляды, дежурившие на охране чёрного священника Джегга, страстно завидовали секунду Аргу, удачно взявшему отпуск накануне. Выглядело настолько подозрительно, что прайм даже подал рапорт трибуну.
Получив сообщение об атаке на гостиницу, Стелия схватилась за чётки — существовал мизерный шанс, что Джеггу удалось спастись. Может быть, как раз в этот момент он куда-то вышел? Может быть, он лежит под завалами, но всё ещё жив?
И чётки, и мультикуб с одинаковым механических равнодушием отрапортовали, что устройства священника Джегга физически уничтожены. Об этом же говорил и прервавшийся сигнал из панциря.
Стелия постаралась взять себя в руки. И ещё раз. Очень постаралась. Вызвала центуриона верхоглядов, когда перестал дрожать голос.
— Вы должны найти, откуда была утечка информации о местоположении священника Джегга. Проследить все возможные основные и боковые версии. Я хочу, чтобы ко мне приводили всех подозреваемых. Вменяемыми и живыми. Я хочу говорить с каждым из них
Основная версия оказалась одна: наружное наблюдение отметило инженера Астер, покидающую гостиницу в компании неизвестного мужчины. Судя по одежде — аборигена.
Птичий щебет висит в воздухе, слетаясь с игрой световых бликов на резной листве. Звезда Ориона в сочетании с атмосферой создаёт спектр немного теплее стандартного: то, что на древней Терре художники называли «золотой час» тут длится дольше.
Каменные башни древнего города дышат временем. Свет мягко стекает по их куполам, как разомлевший оцелот. Мосты и беседки, такие изящно-строгие издали, стоит приблизиться к ним, обрастают деталями. Утончённые барельефы повествуют истории о героях. Резное кружево камня поёт о любви.
Любовь чёрного священника идёт рядом, так близко, что его рукав касается её камиджи. Свободное одеяние должно скрадывать фигуру, драпировать ниспадающими складками. Но ткань такая тонкая и мягкая, что каждый порыв ветра соблазнительно очерчивает девичье тело. Волнующе. Джегг гадает, есть ли на ней сейчас бельё, потому что ему в своём уже становится тесно. Ветер, должно быть, решил свести бедного священника с ума: так явно обозначил скрытые под камиджей полушария груди, что на какое-то мгновение Джегг отчётливо заметил вздёрнутые горошинки сосков. Но… если подумать, это может быть и традиционное аваш — жёсткий лиф, расшитый каменными бусинами.
Если б он позаботился узнать, выбрала ли она себе аваш, было бы проще. Но покупки Астер, в отличие от своих, Джегг оплатил не глядя и не торгуясь.
Ещё не хватало! Астер и без того еле сдерживалась, чтоб не разорвать его на тысячу маленьких чёрных священников. Как будто он виноват, что на окраине колонии не ловит интерсеть, и чтобы сделать безналичную транзакцию приходится ехать по забитым дорогам в центр. Как будто он виноват, что у девушки при себе не было наличных денег. Астер даже не знала, что в системе Ориона до сих пор используют наличные деньги.
Больше всего она разозлилась, когда он попросил принять наряды в подарок от него. Намекать на подарки от Эжеса совершенно точно не стоило… Джегг даже не понял, как так вышло, что его глаза всё ещё на месте, а не выцарапаны этой разъярённой тигрицей.
Но вот теперь они идут рядом по хорошо подогнанным и отполированным плитам из какого-то местного камня. Белого, как мрамор, прочного, как гранит. Прохладные струи воды тут и там омывают как сами плиты, так и ступающие по ним в сандалиях ноги. Приятно.
Почти так же приятно, как глядеть на неё. На то, как камиджа рисует абрисы её тела… Вопрос с грудью можно было бы решить просто. Просто прикоснувшись к ней. Ткань, в самом деле, очень тонкая. Он бы сразу догадался, что там: упругая плоть или жёсткое традиционное украшение.
