Как бы то ни было, это длинное путешествие научило Артура многому и подарило ему бесценный опыт. И вот теперь он находится здесь, в роскошной столице, окруженный со всех сторон диковинными пахучими цветами, в саду, принадлежащему его друзьям, и сердце его наполнилось щемящей радостью.
С потаенным волнением и даже с какой-то робостью мальчик постучал в дверь круглого гнездима. Здесь не было предусмотрено дверного молотка или колокольчика — видимо, в Беру вполне обходились и без этого.
Послышалась какая-то возня за дверью, после чего она отворилась, и перед Артуром предстала худощавая Люция Треймли — немного взъерошенная, в опрятном фартуке, испачканном мукой, здоровая и румяная. Артур выдохнул с облегчением, так как боялся, что с семьей Тина произошло что-то нехорошее. Вдруг их тоже согнали куда-то вниз? Или случилось еще чего похуже? Но нет, мама Тина выглядела жизнерадостной, здоровой, молодой и только легкая паутинка морщинок вокруг рта раскрывала ее настоящий возраст. Увидев того, кто к ним пожаловал, женщина всплеснула руками и воскликнула:
— Артур! Это ты?! Я не верю своим глазам, какое счастье! — с этими словами она заключила покрасневшего юношу в крепкие объятья. От нее вкусно пахло выпечкой и шоколадом.
— Дорон! Хватит пялиться в газету, иди посмотри, кто к нам пожаловал! Это ведь Артур, наш мальчик! — на весь гнездим закричала женщина, все никак не желая выпускать дорогого гостя.
— Я тоже рад вас видеть! — смущенно проговорил Артур, наполовину задушенный сильными руками этой женщины.
— Как мы волновались за тебя! — охала гостеприимная хозяйка, и, когда она, наконец, освободила его из своих объятий и пропустила в гнездим, юноша лицом к лицу столкнулся с радостным Дороном. Полноватый мужчина безмятежно попыхивал длинной старинной трубкой, доверху набитой листьями Ваах-лаба; одет он был просто, по-домашнему, словно уже давно не покидал пределы родного гнездима. Его белый, залихватски закрученный чуб на лбу до боли напомнил Артуру знакомый образ его друга — Тина.
— Добро пожаловать, дорогой! — проговорил мужчина, с чувством пожав Артуру руку. Потом он на шаг отошел от него, придирчиво осматривая со всех сторон, и его радостное лицо на мгновение омрачилось. Господин Треймли совершенно не узнавал Артура, того мечтательного мальчика, грезившего приключениями и путешествиями, который впервые оказался у них в гостях. Странный мрачноватый вид, исходивший от всего его облика, безобразная татуировка на шее в виде кровожадного орла, отнюдь не добавляющая привлекательности, свежие, только недавно зарубцевавшиеся раны на руках и уродливые синяки на уставшем лице, бронзовая от загара кожа, как бывает после долгих месяцев нахождения на солнце, и, казавшиеся теперь совсем черными, темно-синие глаза, в которых светилась искренняя радость от встречи с дорогими людьми, но помимо этого еще что-то неуловимое, тревожное, чего господин Треймли не мог постичь.
— Гм… гм… Ты очень вырос, — растерянно заметил хозяин дома, не зная вполне, как облечь в слова свои мысли. Он вдруг с удивлением подумал о том, что его собственный сын кажется гораздо младше.
— Какая ужасная штука у тебя на шее! — воскликнула жена Дорона, наконец тоже рассмотревшая гостя как следует. — Что это ты учудил! — начала ворчать Люция, однако, увидев, как вспыхнули темные глаза Артура, она вдруг отчетливо поняла, что лучше эту тему не затрагивать. — И ты… так похудел, — все-таки не удержалась и с грустью добавила госпожа Треймли. Будучи сама от природы худощавой, она отчего-то была убеждена, что это несомненный недостаток, и все близкие ей люди непременно должны быть упитанными, как ее муж.
— Добро пожаловать и… Немедленно за стол! — неловко произнес Дорон, желая как-то разрядить обстановку.
Артура не пришлось долго уговаривать. Счастливый юноша упивался каждой минутой, проведенной у своих друзей.
— Только вот… Тебе бы надо умыться, мой хороший, — безапелляционно заявила госпожа Треймли. Она сказала бы так любому из своих детей, ведь и Артура она отчасти воспринимала, как сына. Люция строго указала мальчику на отдел гнездима, предназначавшийся для ванных дел. Вообще надо отметить, что беруанцы мыться не очень любили, ибо вода доставалась им с огромным трудом.
Под деревом протекала подземная речушка — Плододарка с чистой, пригодной для питья водой. Эта река питала и само дерево, и его обитателей. Внутри ствола были сделаны деревянные трубки; на самом нижнем уровне располагалась первая закачивающая станция. С помощью нехитрых механизмов-качалок беруанцы поднимали к себе наверх воду. Круглосуточно закачивальщики трудились над тем, чтобы у жителей была вода. На каждом уровне существовала такая профессия — одна из самых трудных, но и высокооплачиваемых на дереве.
