Юноша брел по улице, надеясь не забыть месторасположение харчевни, где он оставил своих спутников. Водоворот Мира чудес сводил его с ума и раздражал невероятно. Более всего ему не нравилась манера местных жителей громко общаться. Действительно, казалось, что все армуты глуховаты, вследствие чего они старались кричать во все горло и одновременно, задыхаясь при этом от невозможной жары. Продавцы орали на своих покупателей, а те, в свою очередь, не отставали от первых и, яростно жестикулируя, выкрикивали что-то в ответ.
Казалось, что даже животные, обитавшие в этом хаосе, ведут себя куда громче своих сородичей, живших в других местах. Ослы недовольно кричали под ездоками, лошади поминутно ржали, сетуя на свою судьбу, облезлые кошки вопили от голода, тощие собаки облаивали прохожих. Шум, пестрота, запах масел, потные тела, горелая еда, грохочущие повозки, толкучка, повсюду палатки, преграждающие дорогу, навязчивая трескотня торговок, песчаный ветер, сбивавший с ног — решительно все чувства обострялись у того, кто попадал в Мир чудес. Человек словно бы внезапно прозревал, начинал осязать и слышать так, как никогда ранее.
Алан долго искал необходимое. Сперва его не устраивала цена, в другой раз он ушел из лавки только из-за того, что торговка слишком навязчиво предлагала ему свой товар, что действовало ему на нервы. Наконец он смог купить вяленого лошадиного мяса, огниво, нож, крючки и леску для рыбалки, несколько пестрых ковриков, которые можно было использовать в качестве матрасов, лучину, крепкую веревку, горшок для приготовления пищи. Также ему чудо как приглянулась фляга для воды с красивым изображением орла, державшем в своем клюве добычу. Однако продавщица, торговавшая флягами и специями, оказалась крайне несговорчивой. Она запрашивала целых три золотых за свой товар.
— Это же грабеж средь бела дня! — возмущался Алан.
— Э-э, нет, мой хороший. Я сейчас все объясню. Что ты видишь на этой фляге?
— Ну… Орла, — не понимая к чему она клонит, произнес юноша.
— Орел этот на свободе, не так ли? — с лукавой улыбкой проговорила торговка. У нее было узкое лицо, напоминавшее хищную мордочку куницы, острые проворные руки и некрасивый нос с горбинкой, как и у всех армутов.
— Ну так… — озабоченно подтвердил Алан.
— А за свободу надо платить… Она просто так не дается. За это один золотой. Смотрим дальше. Что у орла в клюве?
— Еда, которая просто так на земле не валяется, я полагаю? — воскликнул юноша.
— Вот видите, мой хороший, вы начинаете прозревать, — обрадовалась торговка. — Еда тоже стоит денег. Далее. Орел летит по небу — место, куда все стремятся, но далеко не многие туда попадают… Но все же, небо — благочестивый символ, стало быть, за него еще один золотой.
— Вы-то уж вряд ли туда попадете, так как благочестием, похоже, не отличаетесь — так обдирать покупателей! Просто бессовестно! — простонал Алан в изнеможении, мечтая как можно скорее закончить свои покупки. Мир чудес обошелся ему слишком дорого.
Торговка ничуть не обиделась на заявление Алана — вероятно, в душе она с ним полностью согласилась. Однако ж цену понижать не стала.
— Мануфактура господина Ролли — лучшая в Мире чудес, — заговорщицки прошептала она Алану. — И ее изделия можно встретить даже на рынках Беру… Эта информация чего-то стоит?
Алан скептически смерил глазами торговку.
— Передайте своему господину, что цены у него грабительские.
Юноша взял также мешочек с пахучим кардамоном, трубочку корицы, стручок ванили и немного золотистого карри. Продавщица была так довольна, что, прощаясь со своим покупателем, она грубо обняла его и расцеловала в обе щеки, отчего Алан скривил лицо и незамедлительно покинул лавочку с навязчивой торговкой. Как же ему претили эти дикие манеры армутов, их постоянное желание проникнуть в твое личное пространство, возмутительные выходки, которыми они сопровождали общение!
Алан уже подходил к харчевне, где должны были ждать Тэнка с Артуром, как вдруг его слух, обострившийся до болезненности, уловил едва знакомый, но такой манящий стук, который можно услышать, когда два кубика, вырезанные из суставов копытных животных, легонько сталкиваются между собой. Алан вытянулся, принюхался, будто заправская гончая, и глаза его заметались, пытаясь в пестроте красок отыскать искомый источник звука.
— Продаю мибесинский кувшин, продаю, — заунывно канючил загорелый армут, надеясь, вероятно, своим жалобным голосом растопить сердца покупателей.
— Красавчик, рыженький, купи бальзам для своих кудрей, они станут еще прекраснее! — кричала полная армутка, которая была настолько объемной, что могла вполне сойти не за одного, а за целых трех торговцев. Где-то вдалеке резвились ребятишки возле своей мамы, нелепо развалившейся на земле и просившей милостыню.
