Но после своего официального доклада Байсеит зашёл ко мне на квартиру с выражением какой-то неловкости на лице, начал мямлить что-то о положении в аулах и, наконец, пробормотал:
— Я хочу тебе что-то сообщить…
— Что именно? — насторожился я.
— Я не знаю, как ты на это посмотришь… Но я кое-что натворил…
— Расскажи, что ты там натворил?
— В одном из дальных аулов я встретился с главарями кокандской автономии — Мухаметжаном Тынышпаевым и Серикпаем Акаевым. С ними был один сопровождающий. Оказывается, они спасались бегством из Туркестана…
— Ну-ну, где же они теперь?
— Отправились в Семипалатинск, — уныло продолжал Адилев.
— Как ты встретил их? Почему не арестовал?
— Просто… постыдился. Остановились они пообедать в одном ауле, отдыхали в отдельном шалаше. Пробирались верхом на лошадях, одеты бедно, как ишаны. Я остановился у старейшины этого аула… А об их приезде я ещё раньше слышал. Посидел, посидел и решил: «А ну-ка, пойду повидаюсь с Тынышпаевым». Старейшина аула ужасно испугался[39]. Страх обуял и Тынышпаева, когда я вошёл в шалаш. Министры изменились в лице, в крайнем смятении, вскочив с места, начали со мной здороваться. После приветствия я постарался успокоить их, — закончил рассказ Адилев.
— Значит, отпустил их с миром?
— Да… Не осмелился тронуть. И даже рассказал им, как ехать дальше, в каких аулах удобнее остановиться.
— Ротозей, растяпа! Мами![40] — вскричал я, страшно рассердившись на Байсеита.
Каким милостивым оказался Байсеит с политическими своими врагами, с руководителями алаш-орды!..
А как бы поступили алаш-ордынцы в таком случае? На это не может быть двух ответов. Мы видели и на себе испытывали их «великодушие»…
Вскоре в наш совдеп поступили две срочные телеграммы — одна из Петропавловска, другая из Омска. В первой говорилось:
Во второй телеграмме и того хуже:
Члены совдепа растерялись, не зная, что делать… Всем было известно, что подавляющее большинство простонародья не желает снова идти на фронт.
Что будет? Как нам поступить?
Создалось замешательство, но совдеп тем не менее объявил о мобилизации на фронт мужчин определённых возрастов.
На другое утро после заседания совдепа ко мне зашёл Бакен. День был нерабочий.
— Какие вести? — поинтересовался я.
— Никаких. Зловещая тишина. Очень тревожно, видимо, не к добру, — хмуро ответил он.
В тот день мы сочли возможным немного отдохнуть. Я, Бакен, Абдулла, Омирбай и Нургаин — все вместе пошли на зелёный берег Ишима. С наступлением бурной весны 1918 года мы впервые вышли из города. С наслаждением повалились на зелёную траву. Мы кувыркались, нежились, резвились на чудесном берегу Ишима. Стреляли из наганов по мишени. Вдоль берегов Ишима зеленел лозняк. Голубая вода Ишима поблескивала, как шёлк. Бархатисто голубело небо, зеленели степные дали… Воздух, наполненный летним ароматом, убаюкивал. Мы отдыхали на шелковистой траве и мирно беседовали. А сердца бились тревожно, словно издалека чувствовали приближение неотвратимой беды.
3 июня 1918 года
Писать мне приходилось много. Засиделся я как-то до полуночи и утром встал поздно. Наскоро умывшись, сел пить чай с хозяйкой, вдовой узбека Мукымбая, у которой я снимал квартиру. Сынишка её вбежал в комнату запыхавшись и сообщил:
— В казачьей станице собираются люди с винтовками и саблями. Хотят арестовать всех, потому что в Омске и Петропавловске совдепа уже нет!
Пришлось послать мальчишку разузнать как следует ещё раз, о чём же всё-таки идёт речь. Вскоре он прибежал обратно:
— Они заняли совдеп, арестовали Бочка, Монина, Павлова. Конные казаки окружили дом Кубрина, где находятся красноармейцы.
Пока мальчишка тараторил о происходящем, пришёл жигит Карим, член «Жас казаха», сообщил то же самое и посоветовал:
— Ты должен скорее бежать!
Вслед за ним поспешно вошёл казах — рабочий, член совдепа Билял Тиналин и поддержал товарища:
— Да, дорогой мой, нужно поскорее скрыться. Тебя будут искать!
Подошли ещё два товарища и единодушно высказались что мне действительно надо бежать как можно скорее.
