Раньше мне никогда не приходилось по работе сталкиваться с хаджи Сулейменом, да и близко-то я его видел только раза два. Вот как это случилось. Зашёл я как-то вместе с друзьями к одному торговцу кумысом. А у него уже сидело несколько человек. Пили кумыс. Среди них я заметил крупного смуглого казаха с небольшой остроконечной бородкой, к которому всё время обращались не иначе как: «Хаджи-еке, хаджи-еке»![42] Мы присоединились к этой компании. Не знаю, что не понравилось хаджи, — то ли, что я из совдепа, или то, что я привлёк к себе внимание остротами, он придрался к одной из моих шуток и наговорил немало неприятных слов:
— Теперь молодёжь невоспитанная, не хочет уважать стариков!..
Но обругал он меня напрасно, я совершенно не хотел обидеть его. Когда рассерженный хаджи отчитывал меня, я постарался не вступать с ним в пререкания, тем более, что здесь, в доме торговца кумысом, не место для спора.
После этого случая мне довелось увидеть хаджи ещё раз в совдепе. Он приходил по делу одной молодой женщины, которая разводилась с мужем.
Некоторые акмолинцы из власть имущих прилагали все усилия, чтобы помешать разводу. Но нашлись у неё и защитники. Пришлось вызывать в совдеп свидетелей с обеих сторон.
Этим делом занялся член совдепа Турысбек Мынбаев, не очень-то грамотный жигит.
И вот в совдеп поступила жалоба, что якобы те, кому не по душе развод, хотят оказать давление на Турысбека и разными способами добиться своего.
Я добился для женщины развода, и она получила полную свободу.
Потерпевшие поражение не унимались. Когда они начали мне угрожать, я предупредил:
— Если вы будете преследовать эту женщину, я отдам вас под суд.
Они испугались не моих слов, а власти совдепа, поэтому утихомирились и оставили намерение насильно вернуть женщину нелюбимому мужу.
При решении её участи присутствовали торговец кумысом и хаджи Сулеймен, который беспричинно обругал меня в кумысной лавке. Они были довольны, что я защитил женщину, и с одобрением кивали мне.
— Спасибо тебе, дорогой! И прости за тот случай, когда я рассердился на тебя. Я тогда не узнал твоего характера и погорячился.
Женщина оказалась родственницей хаджи, и вот сегодня он решил отблагодарить меня…
В комнате, куда меня втолкнули, я увидел председателя совдепа Бочка, его заместителя Бакена, комиссара финансов Монина и члена совдепа Кондратьеву. Обменявшись несколькими словами, мы удручённо замолчали.
— Кто стреляет? — спросил я.
— Красноармейцы.
— А где остальные товарищи?
— Павловы тоже здесь, в другой комнате.
Сидим молча, обдумываем положение.
Выстрелы прекратились, но людские голоса и топот коней долго не утихали. Кучковский по-прежнему энергично и громогласно отдаёт приказания.
Через некоторое время притащили избитого Байсеита Адилева и бросили к нам. Его, оказывается, поймали на окраине города. А Абдуллу гоняли по улицам и, не переставая, избивали.
Одного за другим втолкнули в комнату ещё нескольких большевиков, избитых, окровавленных. Особенно страшно было смотреть на Катченко.
Станица превратилась в чёртово пекло. Восставшие казаки держали её в своих руках. К дому то подъезжали новые всадники, то, подхлёстывая лошадей, уезжали. Собравшиеся поглазеть тоже были не прочь пустить в ход кулаки. Дом окружили со всех сторон, заглядывали в окна, прижимаясь носами к стеклу…
Вот кто-то громко постучал в окно, мы оглянулись и увидели старика-казаха Килыбая. Трясясь от гнева, он грозил нам кулаками. Не расслышав, что он там кричит, я подошёл к окну. Наши глаза встретились. Лицо его перекошено, как у шамана. Что-то в бешенстве кричит, размахивая своим костлявым кулаком. Несчастный!.. Несчастный!.. Я посмотрел на него и покачал головой: «Бедняжка, как тебя жаль…» Подскочило ещё несколько казахов, тоже бранят нас и стучат кулаками в окно. Среди них сын торговца Басыбека. Больше всех достаётся Бакену и Байсеиту. Оказывается, батрак сына Басыбека, не получив обещанной платы, подал жалобу Бакену. Бакен и Байсеит вызвали к себе сына Басыбека и заставили его уплатить батраку 200 рублей. Вот он теперь и бранится больше всех.
Разве после этого Басыбек заступится за Байсеита, Бакена и их товарищей, членов совдепа!?..
Казаки легко захватили город. В случившемся обвиняли председателя совдепа Бочка, который знал о готовившихся событиях, но никого не поставил в известность. Если бы он вовремя предупредил большевиков о том, что казаки собираются поднять бунт, такого рокового исхода не было бы. Несмотря на то, что все члены совдепа арестованы, наш малочисленный отряд Красной Армии не сдался казакам, завязал с ними перестрелку. Но когда казаки схватили Бочка, он приказал красноармейцам прекратить перестрелку.
После полудня нас вывели на улицу и под конвоем погнали в другое место.
Толпа любопытных разглядывала нас. Многие радовались нашему положению, конечно, в первую очередь — богатые. Я заметил одну старую казашку, которая стояла у своих ворот, указывала на нас пальцем, приговаривая: «Слава богу!..»
