На фронт. Он вернулся на фронт, и судя из того, что могу выудить из памяти, теперь он на передовой. Остается молиться, лишь тихо молиться, чтобы Смерть его обошла стороной. Ведь хоть мы - и вечные, но не бессмертные. Теперь еще более уязвимые. Новое оружие - взрывы невиданной доселе мощности, могут так же легко убить Древнего, как и любое другое живое существо.
Федя... Нет, я не привязалась к тебе, как мужчине, но и без тебя, твоих советов, издевок, шуток... голоса, запаха... мне не хочется жить. Странные эти чувства. Странные. Чего кривить душой, что-то засело во мне, и отчаянно тянет к тебе, хотя и, вопреки всему, все еще не готова открыть сердце для супружеских отношений. Плотской игры, любви и взрослой страсти.
Повод. Повод жить. И тем не менее, в моем сердце горел весомый повод жить, пока бьется сердце твое, мой такой двоякий (грубый и нежный, вспыльчивый и хладнокровный, самовлюбленный и самоотверженный) Хирург.
И вот я силой вливаю в себя ненавистную мне кровь дурных животных, бьюсь в ужасе и конвульсиях, жадно ногтями скребусь по стенам и дико вою от боли, добровольно запертая в подвале, но вырываю у смерти свое законное право на дальнейшее существование. Земля. Лишь она меня успокаивала. Улегшись на нее, голую, я, в одной сорочке, пыталась пропитаться этим запахом и надеждами, что она в себе еще хранит. Пропитаться жизнью и сменить свою обреченность на прощение. На еще один шанс бытия.
Был, наверно, более простой способ перебороть все это, правда, куда радикальнее остальных. Vivi sepultura - и если не на весь срок, а на несколько месяцев - или год, два... Он мне казался куда страшнее этих мук и самой смерти. Всяческие тонкие намеки Ивуара я отметала, словно ночь - солнце. Даже под его строгим присмотром.
Нет. Я справлюсь сама. И справлюсь непременно...
Ведь Хирург.... Теперь у меня есть мой Хирург.
Федечка, мой Федечка.
Я тебя еще найду. Найду. Непременно, найду!
И мы вместе еще будем спасать людей, этих хрупких, но таких храбрых и сильных духом... существ. Героев. Тех, на кого нынче я ровняюсь, на кого стараюсь быть похожа. Пример которых дает мне силы сейчас сражаться со своим собственным пеклом, со своими невероятными страхами и муками, и, вопреки всему, жить.
***
Прошло несколько месяцев, прежде чем... дрожь из рук ушла, а провалы в памяти перестали меня мучить. Прежде, чем я смогла спокойно питаться другой кровью, а не требуя лишь ту, которую мое тело считало единственной "настоящей", "полезной", от которой было так глупо, но глубоко зависимо... Моя земля, и вправду, обо мне позаботилась. Искья... она и в этот раз явила чудо, даруя вместо падения - новый взлет.
Я знала, что меня ни Аско, ни Ар за последующее не простят. Не только не похвалят, но и не простят. И тем не менее... руки в кулаки и резко отчеканить, поставить перед фактом принятого решения.
- Я еду на фронт. Сегодня же.
Вдруг ухмыльнулся Асканио, встал из-за стола и прошелся по своему кабинету. Еще немного - и замер около меня, застывшей у двери.
Ивуар не шевелился. Потупил взгляд в пол. Молчит.
- И когда нам в очередной раз ждать тебя на грани срыва? Или в этот раз ты все-таки прикончишь тех, кого собой лечила, а потом и прочих заодно? - ядовито отчеканил Колони и замер напротив меня, раздирая жестоким, мерным взором мою душу.
Пристыжено спрятала глаза.
- Я могу только пообещать, что больше не буду столь безрассудна.
Захохотал вдруг Аско.
- Виттория, неужто я лучше знаю тебя, чем ты сама?
Заметала взгляды, то в пол, то на него.
- Я же обещаю.
- Ну-ну. После прежнего такого яркого твоего вранья, сложно поверить.
- Кто бы говорил? - злобно рявкнула (задел за живое), смелый взгляд в очи. - Я никогда прежде не врала. А тот мой поступок - благороден. Как бы ты не пытался его сейчас очернить.
Улыбнулся загадочно. Неспешные шаги в сторону. Подошел к комоду, разворот - и облокотился на него. Взгляд то на меня, то на Ара.
- А ты что молчишь? Уговори свою подругу. Она тебя куда чаще слушается, чем меня.
Чувствую, что краснею. Тяжело сглатываю. В груди защемили переживания: я знаю, что делаю им больно, но не могу, не могу иначе.
- Пусть едет.
- Что?
- Что?
Едва ли не хором переспросили мы с Колони.
Взгляды наши встретились.
- Я сказал, пусть едет. Это ее судьба - спасать людей, ... вампиров, полукровок. Не все же одним нам помогать, слепым безумцам. Пусть едет, только, действительно, в этот раз держи слово не переходить грани рассудка.
- Ты ополоумел, что ли? - резво сорвался Колони, но учтиво замер в шаге от того. Гневные жестикуляции, будучи не способным сдержать эмоции. - Да то, что она еще среди нас - несусветное чудо! А ты хочешь вновь ее отпустить сумасбродничать среди пуль и чертовых взрывов? Пусть кого хочет спасает. Но всему есть свои пределы. И потом, зачем тогда Совет занимал позицию невмешательства? Или теперь его решения - ничего не значат и можно даже нам нарушать его постановления? Чего тогда казним прочих непослушных ублюдков? Разве они теперь хуже нас?
