За долгие годы жизни на фронте, в состоянии вечного напряжения, дыхания смерти и боевой готовности, полностью привыкаешь к мысли, что этот ад никогда не кончится. Нет, веришь, искренне надеешься на грядущую Поведу, ведь иначе просто не может быть, ... но в месте с тем и свыкаешься с тем укладом, который тебя окружает каждый день.
Когда объявили о Победе, не сразу поверилось ушам. Не сразу поверилась глазам... разуму.
Но все же - это правда. Истинная правда, от которой лишь хочется громко кричать и отчаянно плакать, радуясь и печалясь одновременно. От счастья, что пекло замерзло на земле и теперь начнется такая долгожданная мирная жизнь. И от грусти... по всем тем, кто так и не смог дожить до сего, такого Великого, не побоюсь этого слова, Дня. Дня Великой Победы!
***
- И что? Куда теперь? - криво улыбнулась я в сторону Соколова. - К себе .... или?
- Или куда? - язвительно улыбнулся тот.
- Ну, не знаю, может тебя кто-то там ждет... из прошлой жизни?
Тягучая, терзающая мою душу, пауза.
- Ждет, - наконец-то изрек. Нахмурился - но вдруг мгновение, и тотчас расхохотался, видимо, не выдержав моего ужаснувшегося, полного разочарования, вида. - Ждет меня с войны на далеком острове противная макаронница со странной фамилией Колони.
- Вот ты, - злобно чиркнула зубами и в сердцах стукнула кулаком ему в грудь. - Ты когда-то поплатишься за эти твои издевательства надо мной!
- Я? - удивленно вздрогнул Федор. - И не мечтай. Я от этого заговоренный.
Скривилась в улыбке.
- Сейчас расколдую - и по делам тебе будет.
- Хе-хе, - резко притянул к себе и обнял. Шепнул на ухо, - и куда ты меня тогда тащишь?
Оттолкнула силой его и рассмеялась.
- Никуда. Сиди здесь, а лучше он в чистом поле - и вредничай со стадом коров. А ожидания твоей макаронницы ты не достоин!
- Обиделась, что ли? - вновь пытается притянуть в свои дружеские объятия.
- Да на тебя обидишься, лягушатник подлый, - отталкиваю его вновь. Шаги к двери. - Еще проснешься с утра, перепутаешь, ненароком, и съешь меня.
- Ох, ты моя лягушка, куда намылилась?
- Куда-куда? Собирать вещи да домой пора ехать. Заждались там уже все. И кстати, с тебя должок.
Встал, оторвался от стола и прошелся по комнате за мной.
- Что это еще за должок?
- По окончанию войны ты обещал подумать над тем, чтобы окунуться с головой в политику Ордена и попробовать там навести порядок. Помочь мне.
- Вот так те на... Как это я так неосторожно заболтался, - расхохотался мой Хирург.
- Да-да, вот такая вот засада, - игриво проговорила я и отворила дверь. Шаг в коридор. Разворот лицом к Соколову (что уже следовал за мной). - Так что раз тебя никто другой не ждет, кроме меня, собирайся быстрее и будем отчаливать в родные мне места...
...
Так и сбылось, Федор Алексеевич Соколов, он же Луи Батист Матуа, любезно сопроводил меня на Искью и там, с моей настоятельной просьбы, принес перед Советом присягу на верность Ордену, вступив на должность Поверенного.
Это решение ему далось легко и без особых размышлений, ведь, как он сам говорил, ничего его больше не удерживало в прошлом мире. А уж страх перед обетом безбрачия - не такой уж и велик, учитывая что последние пару веков ему с этим как-то не очень везло.
