Думаю, так или иначе каждый сталкивается с чем-то подобным. В конце концов, ничто не ново под луной. И самый простой, удобный и безболезненный шаг – это самоутверждаться за счет своих близких: начинаешь дерзить родителям, демонстрируя свою независимость, а после пускаешься во все тяжкие, влекомый желанием не отставать от своих товарищей, задающих новые ориентиры. Ничего нового и неожиданного в этом нет. В подростковом возрасте каждый через это проходит. Мир становится шире. Надо найти в нём свою пристань. И если раньше от всяких штормов тебя оберегали близкие люди, то, когда тебе семнадцать лет, у них не всегда для этого есть возможности. Слишком далеко от берега ты хочешь уходить. Одна надежда, что в нужный момент навигационные приборы тебя не подведут.
По большому счету, я понимал, что не могу стать таким, как мои одноклассники, чего бы я ни делал. Мы были из разной среды: я вообще не умел плавать, а им не было интересно то, о чем мечтал я.
Кстати, о чем, собственно говоря, я тогда мечтал? Хороший вопрос. Надо бы только вспомнить ответ. Хотя, наверное, он у меня есть.
Пожалуй, больше всего, я мечтал уехать туда, где будет совсем другая жизнь. Настоящая, яркая, интересная. Я толком не знал, где такое бывает. Но где-то ведь она есть. Не то, что рядом с тобой.
А люди вокруг хотели ходить в море и зарабатывать деньги. И сейчас я не думаю, что они так уж сильно были неправы. Умение жить здесь и сейчас не такое уж плохое качество. Но оно точно не было моей сильной стороной.
Тем символичнее мне казалось то, что вместе со мной в класс пришла Оля. Казалось, что она прилетела откуда-то с другой планеты – я так решил, потому что она говорила по-французски. На самом же деле, её отца перевели по службе, и до этого она учила французский в другой школе.
– Ну, как там в Париже? – спросил я её как-то раз.
– Да я там и не была! – засмеялась она в ответ.
Я тоже улыбнулся. Мне нравилось, как она убирала волосы со лба, чуть наклонив голову вперед. И было это очень естественно и красиво. Вот и тогда она сделала так же.
– А я бы хотел посмотреть Париж. Наверное, там хорошо.
Она едва кивнула головой.
– Да кто его знает, этот Париж, – улыбнулась она. – Хорошо там, где нас нет. И это, может быть, к лучшему.
Мои попытки стать свои в новом для себя окружении были, в целом, успешны. Хотя не могу сказать, что мне было слишком уж интересно шататься по улицам, трепаться о всякой ерунде и плевать в песок. С гораздо большим удовольствием я бы пошел погонять в мяч во дворе с друзьями, которых я знал двести лет и перед кем мне не надо было заискивать и притворяться. Но вот так просто встать и уйти я как-то не мог. Всё-таки взрослая жизнь требовала жертв и был готов с ними смириться.
