Опять помолчали, и Терри, хоть был он и ошарашен и возмущен, что его запутали в такую историю, не посмел раскрыть рот. Он вдруг понял — думают они сейчас именно о нем.
— Про него, что ль, мозгуете? Так он у нас увязнет как миленький. На дело с нами пойдет, только долю не получит. — Он обернулся, глянул в широко раскрытые, испуганные глаза Терри: — Тогда уж ничего ты не сможешь, ясно? Никто тебе не поверит, скажут, ты с нами заодно был. Твое слово против пятерых. И против вот этого! — Перед глазами Терри опять блеснул нож. — Где живешь, мы знаем, попробуй только вякни — располосуем. — У Терри лицо было перепуганное, но Лес решил окончательно его добить. Он вдруг закинул голову назад, дернул вниз свой грязный ворот. — Вот как мы тебя взрежем! — Точно широкая белая резинка с лиловатым рубцом посередине, горло пересекал длинный шрам, настоящий хирургический шов со стежками, от которого начиналась заново выросшая кожа. — Еще похуже! Портрет попорчу!
Терри молчал. Ни одно слово не шло на ум, да и все равно голос бы изменил. Только громко, торопливо стучало сердце. Молчание длилось долгое, нестерпимое, и вдруг Мика прорвало:
— Это его так мамаша. Верно, Лес?
Лес медленно повернул голову, смерил выскочку Мика ненавидящим взглядом. Он был на два года старше Мика и не желал давать ему волю.
— Это ни при чем! — сказал он, уставясь на Мика своими змеиными глазками, сказал негромко, без всякого выражения, давал понять, что тон здесь пока задает он.
— Ясное дело ни при чем, — мудро согласился Мик. — Просто пускай Чушка знает, тебя голыми руками не возьмешь…
Лес все глядел на Мика, и взгляд его говорил, что тот чуть-чуть не схлопотал удар ножом.
— Да, — наконец вымолвил он, — голыми руками меня не возьмешь.
— Ясно, — подхватил Мик, желая поскорей перескочить барьер, который сам же по дурости и воздвиг. — Значит, заметано. Топаем на Фокс-хилл за приемничками…
— Ага.
— И колокольчики прихватим, — прибавил черный мальчишка.
Но теперь это уже никого не насмешило.
От строительного участка путь Хармеров лежал опять через Фокс-хилл, мимо той самой школы, в объезд узких улочек с недавно введенным односторонним движением, к шоссе, что отделяло пустошь от викторианских вилл.
Путь этот вел и мимо бакалеи дяди Чарли на углу, и так как на долгий объезд Джекова упрямства не хватило бы, он был рад, что за пеленой дождя можно проехать незамеченными. Большой «ровер» дяди Чарли стоял на улице у обочины, словно океанский лайнер среди буксиров, но сквозь витрину с надписью «Сегодня со скидкой!» старика видно не было.
Машин на шоссе уже поубавилось, и Хармеры очень быстро проехали вдоль пустоши и обогнули лощину. Глэдис поминутно вытирала ветровое стекло ветошью, пристально вглядывалась в пустоту. Ни души, под деревьями лишь вымокший сор, эстрада — безжизненный каркас.
— Нету его здесь, Джек, я знаю, нету. (Джек сердито крякнул.) Может, он уже давно дома…
Джек опять крякнул, глаза болели: ведь приходилось все время вглядываться сквозь дождь и в дорогу, и в подъезды домов справа.
Дождь лил, не ослабевая, как весь последний час, но гром и молния не столько обрушивались на землю, сколько будто перекидывались мячом по небу, и Глэдис очень хотелось сказать, что лучше бы им ехать домой и ждать, конечно же, Терри где-то прячется от грозы, а потом вылезет и вернется. Все эти поиски вдруг показались ей глуповатыми и никчемными — чувство такое, как было однажды, когда она сломя голову неслась к автобусу, а он потом простоял на конечной остановке еще минут десять. Все смотрели и сочувственно улыбались, а сами наверняка считали ее дурой. Гроза проходит, вполне можно ехать домой и там его ждать. Но только она приоткрыла рот, хотела заговорить, как над пустошью вспыхнул слепяще яркий свет, и сразу же грохнуло, качнуло машину силой электрического разряда. Молния, видно, ударила совсем рядом. Это напомнило Глэдис войну. Выл такой случай: все думали, что самолеты уже улетели, и тут взорвалась запоздалая бомба.
— Ой, а я думала, гроза уже проходит!…
Джек опять только крякнул. Иной раз мысли так бегут, не поспеваешь выразить их словами. Он остановил машину, нахмурясь, стал вглядываться между бегающими по стеклу «дворниками». Вся эта история ему совсем не нравится. Какая-то опасность нависла над ними, и опять в нем проснулся давний страх: страшно, что в какую-то роковую минуту семья окажется разделена и не сможет он всех защитить и утешить. Ужасное это чувство, и у него тоскливо засосало под ложечкой. Сейчас, в грозу, когда опасность выражалась в тысячах вольт, разряжающихся над головой, он хотел бы крепко прижать к себе все свое семейство и так оградить от опасности.
— Давай заглянем к твоей матери и к дяде Чарли, — сказала Глэдис. — Но сто против одного, что он спокойно сидит где-нибудь под крышей.
