Лес смотрел через круто уходящую вверх улицу на дом тридцать один. Одно время, когда жизнь в доках била ключом и прилегающие к ним улицы были густо заселены, дом Рона, стоящий последним в ряду, считался самым лучшим. На длинной его ограде красовались киноафиши и портреты актеров с прославляющими их подписями, боковая калитка вела в больший, чем у соседей, сад, и местные ребятишки, с песнями обходя всех на рождество и в День Гая Фокса, всегда надеялись, что здесь их одарят щедрее, чем в стоящих за ним в ряд домишках поплоше. А в прежние времена, когда тут еще не было недостатка в жителях, перед выборами в этом доме неизменно располагался комитет лейбористской партии. Такой уж это был дом — хоть и стоял в ряду других, а все-таки им не чета.
Дом этот и по сей день отличался от большинства других: в нем жили, а почти все остальные были заперты, заколочены, людей переселили в жилье получше. И Рон тут жил, парень не промах — рыльце в пушку, в логове полно краденого, — из тех, что всю жизнь влачат нищенское существование, а под старость поселяются в роскоши на Бермудах. Лес прекрасно знал, каков он, этот Рон. Давно его заприметил. Мечтал и сам стать таким.
Терри посмотрел на ограду. Метра два высотой, доски длинные, прямые, заходят одна на другую — ухватиться не за что. Но Лес справится: разбежится прямо с этой стороны улицы и вскочит, а чтоб вылезти из сада обратно, на что-нибудь станет, уж наверно, там что-нибудь да найдется. Терри опять переключил внимание на мяч, — они продолжали перебрасываться, легко, осторожно, в другое время, уж конечно, перешли бы на сильные, резкие подачи, испытывая противника. Оба молчали. Только и слышно было хлоп, хлоп, когда горе-мяч больно ударял в старательно подставленные ладони.
Лес глянул на небо. Нет, еще недостаточно темно, но уж очень давно они тут ломают комедию. Болтаться дольше опасно — как бы кто чего не заподозрил. Мало ли. Вдруг в одном из соседних домов, где еще живут, кто-нибудь все полчаса сидит у окна и смотрит.
— Эй, приятель! — с притворным вызовом крикнул он, нарочно не называя Терри по имени. — Поди-ка на ту сторону. Поглядим, как поймаешь, если я отсюда кину.
Ну вот, наконец-то. Терри сделал глубокий вдох, шумно втянул побольше кислорода, чтоб легче справиться с волнением. Слова Леса — будто тайный шпионский код: начинаем. Нетвердыми ногами он перебежал через дорогу и остановился у длинной ограды, там, где верхний край был поровней, чтоб Лесу удобней было вскочить. Кинул Лесу мячик и огляделся по сторонам. Пусто, на улице вроде никого, и, похоже, ни одна занавеска не дрогнула.
— Так? — крикнул он.
Лес окинул взглядом ограду по всей длине, присмотрелся, где стоит Терри. Все вроде так. Вход в убежище рядом, а на остатки Роновой теплицы не налетишь, она подальше.
— Ага! — крикнул Лес. — Лови! — Он кинул мячик.
Терри думал, Лес метит через голову, но невольно вскинул руки и нежданно-негаданно в последний миг поймал.
— Ай да ты! — крикнул Лес. — Ну, давай кидай!
И Терри кинул мяч Лесу, рука его дрожала — вот сейчас, сейчас… Значит, в первый раз Лес кинул просто для видимости. Лес поймал. Быстро глянул вправо, влево, уронил мяч, будто нечаянно, погнал его перед собой что тебе вратарь, пытающийся обойти правило четырех шагов, а посреди дороги задержал его ногой и поднял.
— Теперь поглядим, как ты вот этот высокий возьмешь! — крикнул он достаточно громко, чтобы слышно было, если кто за ними наблюдает, но не так громко, чтобы привлечь излишнее внимание.
На этот раз Лес для верности запустил мяч из-под руки точным, рассчитанным броском, мяч описал дугу и беззвучно упал в высокую траву Ронова огорода.
— Ах ты! — вскричал Лес уж таким фальшивым голосом, какого Терри еще не слыхивал. — Видал дурака, а?
— Ай-яй! — так же деланно, будто с младенцем говорит, ответил Терри. — Теперь иди доставай.
Как он ни волновался, его чуть не разобрал смех. И как было ни смешно, на душе вдруг потеплело, оттого что они сейчас заодно, — то самое чувство, которое разделяли вчера вечером Мик, и Деннис, и Футбольная башка, а он им завидовал. Ведь это вроде дружбы.
Лес мчался к нему, лицо напряглось от усилия. Он же не тренированный, гимнастикой не занимался, правил не знал, но вот с разгону собрал все силы, подпрыгнул как раз вовремя, протянутые руки схватились за верх ограды, носки башмаков стукнулись об нее; Лес изогнулся, перекинул ногу, вот он уже сидит на ограде верхом, улыбаясь, смотрит вниз, на Терри; еще одно усилие — с кряхтеньем оттолкнулся и исчез.
Тишина. Потом слышно стало, как с шуршанием расступается перед ним высокая трава.
