Так верней. Зачем рассказывать про Леса и закинутый мячик? Лес уже давно по ту сторону ограды, того и гляди вернется. Но, пока не постучал, этому дядьке незачем про него знать.
Дядька хмыкнул и теперь стоял молча, а Терри тоже не желал разговаривать. Сидел с эдаким вызывающим видом, хотя больше всего на свете ему хотелось вскочить и кинуться бежать. Но ведь, наверно, приставучий дядька только того и ждет. Вот пошел было прочь, остановился, опять поглядел на Терри. Ответа Терри ему явно мало, а как быть, не знает.
— Ну, если просто так сидишь, ничего, — решительно сказал он. — Тут не все дома брошены, во многих еще живут.
Он опять пошел прочь, еще медленней, поминутно останавливался, оглядывался, вроде как предупреждал, что Терри успокаиваться рано. Пугает. Просто берет на испуг. Терри совсем уже вызывающе повернул голову и в упор смотрел на него.
Хотелось ухмыльнуться. Этот тип пристал к нему, потому что он один. А была бы здесь вся команда, он бы и близко не подошел. Терри плюнул, и плевок долетел до самой мостовой.
Поторопись, Лес, ради бога. Вдруг явится еще кто-то, понапористей. Терри вздохнул, опять стал смотреть на муравьев. Они всё ползли и ползли. Вот неутомимые! Двигались друг за другом, в одну сторону несли крошки сахара, а потом возвращались порожняком, спешили за новой ношей. Терри наступил на одного, и остальные просто обошли его и продолжали путь. Он увлекся, попробовал сбить одного-двух муравьев с дороги, сдвинуть в сторону, однако линия тут же выровнялась. Так легче было коротать время, но в решающие полминуты глаза его были прикованы к тротуару, и он не заметил, как в конце улицы справа появился голубой с белым полицейский автомобиль.
Глэдис Хармер споткнулась обо что-то у эстрады и чуть не упала. Она не разглядела, что это. Народу здесь сейчас больше обычного. Весенний вечер очень хорош, солнце опускается за Хайгетский холм, освещает весь Лондон, и на позолоченном небе, точно современная скульптура, чернеет силуэт телевизионной башни. На пустоши прогуливают собак, носятся шумные стайки ребятишек и мирно возвращается с прогулки старая любящая супружеская пара. Глэдис спешила мимо. Молодая женщина сидела на скамейке, а вокруг бегали две ее дочки; она отзывалась на каждое их слово и, видно, хотела, чтобы они набегались вволю до того, как надо будет возвращаться к себе в комнату в чужом доме. Да, не у одной Глэдис не все в жизни просто.
Глэдис смотрела по сторонам, приглядывалась к стайкам ребят, нет ли там мальчика в красном нейлоновом свитере. Но нет, не видать. Она подумала — уж очень беспорядочно ищет, и, однако, поневоле ее опять и опять тянуло к эстраде, и, словно Луна вокруг Земли, Глэдис все крутилась вокруг нее, подходила ближе, ближе. И когда наконец вплотную подошла к эстраде и решила посмотреть, нет ли Терри среди веселящихся здесь мальчишек, она споткнулась обо что-то в траве. Хотела было перешагнуть или отшвырнуть это ногой, но что-то приковало ее внимание. Там было написано: «Терри».
— Господи, спортивная сумка Терри!
Сумка лежала в траве промокшая, похожая на останки какого-то зверька. Глэдис наклонилась, чтобы поднять сумку, та, тихо чмокнув, оторвалась от земли, и Глэдис передернуло: к отсыревшему дну сумки уже присосалась улитка. Бр-р! До чего это быстро делается!
Глэдис сбросила слизняка и, держа сумку чуть на отлете, побежала к лощине, до которой было уже рукой подать, к сточному колодцу. Не бросил бы Терри сумку пропадать под дождем просто так, что-то неладно; и, однако, Маршаллу он не соврал, конечно же, не соврал. Сомнений больше нет, он попал в беду, в какую-то скверную историю, и не находит выхода. Глэдис поспешно, насколько позволял крутой склон, спускалась к колодцу. Нельзя терять ни минуты. Бежать было трудно — каждый шаг отдавался в голове, она тяжело дышала; да притом она отошла уже слишком далеко и все равно не услыхала бы, что кричат мальчишки на эстраде.
— Чушка! — кричали они.
К тому времени, когда наконец раздался стук, Терри ходил взад-вперед вдоль ограды, точно вратарь вдоль штрафной площадки: весь — тревожное внимание и готовность по первому сигналу сорваться с места. Но вот и стук, громкий, настойчивый, и Терри подбежал к тому месту, позабыв всякую осторожность, — теперь он уже ничего не разыгрывал.
— Терик?
— Ага.
— Ты здесь?
— Ага.
— Тут больно высоко! А стать не на что.
— А нашел его?
Короткое молчание, потом тихое, сердитое:
— Ага.
У Терри вырвался вздох безмерного облегчения. Слава богу! Скоро все это останется позади.
— Придется тебе влезть на ограду.
— Что?
— Иначе мне его никак не передать. Я ж говорю, тут ногу не на что поставить!
В отчаянии, что застрял там, точно зверь в ловушке, Лес опять говорил сейчас противным тусклым голосом, на одной ноте, и в памяти Терри сразу всколыхнулись отзвуки вчерашних страхов. Этот Лес, того гляди, опять станет таким же злобным.
— Ладно. Погоди. Сейчас влезу.
— Давай, живо!
