Территория тюрьмы полностью

Матч, по обыкновению, выдался напряженным, обе команды играли зло, то и дело возникали стычки, футболисты валялись, матерились, судья свистел (по правилам, на поле вообще нельзя было разговаривать, не то что крыть друг друга); наконец, минут за двадцать до конца встречи, Бугульма забила. Трибуны зашлись ревом восторга, казанцы бросились отыгрываться, и тут случилось страшное: их нападающий не поспел на низовую передачу и вместо мяча угодил по голове бросившемуся на перехват вратарю. Треск был слышен на всех трибунах, – как поленом о полено ударили. Вратарь лежал трупом, часть игроков бросилась к нему, а другая налетела на нападающего. Естественно, за него вступились, началась махаловка, и тут на поле повалил народ с трибун, бить казанских. Навстречу им побежали милиционеры, пожарные хватились разматывать рукава, да куда там! Часть казанских футболистов удалось все же вывести в павильон (в окна тут же полетели камни), а часть сиганула через разломанную северную трибуну в город, куда глаза глядят.

Пожалуй, казанцев спасло то, что толпа быстро переключилась на поливавших ее водой пожарных. Пожарным накостыляли, брезентовые рукава были порезаны в два счета, а для верности взбунтовавшиеся повалили набок две из трех машин.

Когда все это завертелось, Горка с Равилем тоже дернулись было на поле, – остановил Гусман.

– Ито тебе не хватает? – спросил он Горку (в минуты волнения у Гусмана явственно прорезался татарский акцент). – ито тебе мало того всего?!

Горка остановился, Равиль тоже. Так они и просидели на трибуне вместе с кучками таких же удержавшихся, а когда все улеглось, затемно уже, пошли по домам, точнее – к Равилю, спокойно все обсудить. Все трое были слегка ошалевшими от увиденного.

– Явились? – встретил их Федор Харитонович. – Нормально все у вас?

– Ва-а-ще, атый! – ответил Равиль. – Такое было – курку, короче. – (похоже, он тоже переволновался).

– Конечно ужас, – подтвердил отец, – на весь мир так прославиться, это уже не курку, это оят, позор!

Друзья смотрели на него, ничего не понимая: какой мир?

– По «Голосу Америки» уже все расписали, – сообщил Федор Харитонович, кивнув в сторону радиолы, – говорят, бугульминцы восстали против советской власти! Оят, оят!

Друзья так и сели: по «голосу»?! О Бугульме?! И такая гордость их вдруг обуяла – как будто в космос улетели!

Странным образом примерно такое же чувство охватило многих бугульминцев, особенно молодых, узнавших, что о беспорядках на стадионе рассказал «Голос Америки»: надо же, в самой Америке об их городе узнали! И не важно было, что там, по «голосу», рассказывали не о том, как белобрысый попал по голове вратарю, а о восстании масс, о политике (сюда и драку на танцах приплели), – сам факт упоминания будоражил и как бы приподнимал людей в их собственных глазах.

Но потом, погордившись, кое-кто (Горка в том числе) стал хмыкать про себя и задаваться вопросом: а как узнали? Да так быстро, буквально через полчаса-час после случившегося? Кто-то же, значит, сообщил? Как, кому? И все стало выглядеть немножко иначе. Горка, во всяком случае, тут же вспомнил и про шпиона Кларка из романа «Над Тиссой», которого вычислили по загривку, и про поджигателей из толстенного романа Шпанова (который он так и не осилил), – не всё, выходит, сочиняли?

Власти, судя по резкому приросту в городе числа черных автомобилей и серии прошедших на предприятиях собраний трудовых коллективов, искали ответы на те же вопросы. Нашли или нет, горожанам осталось неизвестным, да было уже и неинтересным: через день после заварухи по Бугульме пошла гулять байка, как один из казанских футболистов пробежал, спасаясь, через весь город. «Прикинь! – с восторгом и смехом рассказывали друг другу. – через весь город, как был, – в трусах! Так перетрухал!» Переключились, словом. Легко и просто.

Надо сказать, что Горку эта байка тоже впечатлила, и чем больше он воображал картину, тем красочнее она становилась: вот он бежит по пустынным вечерним улицам один, такой атлет (Горке воображался атлет, конечно, – не заморыш какой-то), с гордо поставленной головой, расправив плечи, – размеренно бежит, не трусливо, и только бутсы цокают по асфальту. Как конь бежит. Нет, как кентавр! Очень Горку веселила эта сцена.

А на третий день после заварухи на стадионе всем стало не до веселья: бугульминцы обнаружили, что улицы патрулируют милицейские наряды с… дубинками! Это горожан огорошило и заставило задуматься: власти, выходит, всерьез опасались, что люди того, с катушек слетают? Но кто-то увидел в этом повод для гордости. Быстро распространился слух, что Бугульма стала первым городом в СССР, где ввели дубинки, – ну как тут не загордиться?! Потом, правда, слух уточнился – не первым, а вторым, после Орска (у бугульминцев обостренное чувство справедливости, им чужой славы не надо), но это никак не повлияло на оценки: все равно мы крутые!