Территория тюрьмы полностью

– Ну ладно, Ир, – виноватым тоном ответил он, – ну что ты… – И решившись: – я про телефон забыл по пьяни, прости меня.

Она посмотрела на него еще внимательнее и вдруг рассмеялась: он стоял перед ней понуро – мальчишка мальчишкой, совсем не мачо, какого из себя корчил. Он, поняв, как выглядит со стороны, засмеялся тоже; ледок отчуждения и неловкости начал таять.

Следующие два часа они провели, не выходя из молла. Сначала он вызвался помочь ей выбрать винил для деда в подарок на юбилей (она заметила, что он в свои грядущие шестьдесят пять «типа Толика» и их Моррисон ему как раз будет в кайф), – поиски «Doors» ничего не дали, остановились на квиновском «The Game». Потом в кафе на террасе ели мороженое, пили кофе и болтали, между делом, исподволь выспрашивая друг о друге (она из Нижегородской области, он – из Татарстана; Рианна, Адель, Голдплей – рок и баллады 70-х, «Ленинград»; заварные пирожные, горький шоколад, брют – да ну на фиг, когда есть мясо и водка… или красное сухое; братья Коэны – бам! Совпали!). В какой-то момент Ира, чуть стесняясь, спросила, отчего они так ведутся на этого Моррисона, Женя, распушив хвост, принялся разглагольствовать, какой он на самом деле классный поэт, потом вдруг свернул на Бегбедера и Уэльбека… Спохватился, но поздно: Ира глянула на экранчик своего «самсунга», захлопнула чехол и сообщила, что ей пора.

Они договорились созвониться; Жека, выждав для приличия до утра, попробовал сделать это, но не тут-то было: абонент упорно был недоступен. В этот день, и на следующий, и еще через день… Она ответила в субботу и назначила ему натуральное старорежимное свидание – в музее ИЗО.

Так и повелось: она никогда не звонила сама, отвечала не чаще раза в неделю, их встречи проходили в каких-то картинных галереях, театральных студиях, лавках и мастерских «народных промыслов» (он понял, что Ира заводит его в пространства, в которых она в своей стихии, сильней его), она наотрез отказалась еще раз побывать в их общажной комнате и ни разу не пригласила его к себе (хотя и обмолвилась как-то, что снимает комнату у дальней родственницы в Соцгороде), и она ни разу не дала даже малого повода для возвращения к сексу. Хотя удушливые волны от соприкосновений случались; он чувствовал, что и она чувствует.

Вове о новой встрече с Ирой Жека даже не обмолвился – может, из-за все того же ощущения вины, – а свои еженедельные, по полдня, исчезновения объяснил тем, что записался в театральную студию при Доме ученых; Вова хмыкнул, но поверил, кажется. Впрочем, и Вова – Жека это заметил – регулярно стал отлучаться вечерами и все чаще уклонялся от дружеских попоек. С другой стороны, наступила пора сессионной горячки, и тут реально было не до пьянок – друзья все же хотели выучиться на кого-то (явно не на учителей, но на кого-то – обязательно). Потом они разъехались на каникулы по родительским домам, а когда вновь встретились в сентябре, выяснилось, что Вова решил начать новую жизнь.

– Жека, – сказал Вова, когда они допили первую бутылку «путинки» (надо же было отметить начало учебного года), – я втюхался и женюсь. – Он твердо поставил стакан на стол, помолчал и добавил: – Можешь обдать меня презрением.

– Боб, – осторожно спросил Жека, тоже поставив стакан, – это по «залету»? Я не верю: когда ты успел втюхаться, в кого? Я ее знаю?

– Ты? – помедлил Вова, посмотрев Жеке в глаза. – Не, брат, ты ее не знаешь.

Тем не менее «путинка» брала свое, и вскоре Вова со сдерживаемым воодушевлением уже рассказывал Жеке, какая Она классная («лодыжки – представляешь? – тонкие, как у олененка»), как затащила его однажды в музей ИЗО (Жека хмыкнул – надо же, какие совпадения) и показала таких художников, о каких Вова и слыхом не слыхивал.

– Ты Тропинина знаешь? – с тяжелым подозрением посмотрел он на Жеку. – А я знаю теперь – такой… тонкий пейзажист.

На этом Вовино вдохновение угасло, он замолчал, почесывая бородку, закурил… казалось, что друг просто заснет сейчас, и Жека уже приготовился перетаскивать его в койку, как не раз бывало, но тут Вова вдруг очнулся и, не глядя на Жеку, прохрипел:

– Жека, брат, ты прости меня, – это ведь Ирка. – И добавил, видя, что друг молчит: – ну вот та, с которой ты тогда…

Вова помялся и продолжил уже с какой-то враждебностью:

– Хотя нет, не прости, не за что, Жека, – ты ее трахнул и все, забыл, а я уже тогда влюбился, когда мы ее подпоили как дурочку и она с тобой легла. Я ее так хотел тогда и так жалел, а тебя просто ненавидел, – ну, ты сам знаешь.

Жека машинально распечатал вторую бутылку, плеснул в стаканы, поднял свой:

– Ты прав, Вова, давай за дружбу. Но как ты нашел-то ее, расскажи, интересно же!

В голове у Жени шумело, голос сел, но он постарался сказать это как можно более беззаботным тоном. И Вова неожиданно принял его.