Территория тюрьмы полностью

В первый вечер в дороге они, поев лепешек с чаем, улеглись спать, хотя не было еще и восьми, – она на верхней полке, он внизу, а утром, когда Горка продрал глаза на своей верхней полке, мужчина сидел у окна, время от времени трогая седую щетину на щеках и о чем-то раздумывая, а женщина по-прежнему спала. То есть не спала, это как-то было видно, а просто лежала, отвернувшись к стенке. Так они, эта пара, и провели почти двое суток.

Отец, кстати, тоже почти всю дорогу пролежал, иногда впадая в дремоту, а после выходя на перекур; вагон хоть и болтало иногда с железным скрежетом, а все же мерный перестук колес по стыкам убаюкивал, это Горка даже по себе почувствовал. За все время пути у них случился всего один разговор (не то что на пароходе!) – в первый обед в вагоне-ресторане: Горка заметил, как внимательно отец изучает меню, и вспомнил про деньги, про «прорву» денег, о которой сокрушалась мама.

– Пап, – тихо спросил он, – у нас… хватает денег?

– А? – переспросил отец, отрываясь от меню. – Ты о чем?

– Ну… – замялся Горка (он боялся обидеть отца, но и не спросить не мог), – вот такси, там ресторан, тут ресторан, билеты, подарки…

Отец внимательно посмотрел на него, усмехнулся:

– Деньги, конечно, счет любят, хорошо, что понимаешь, ну, так я и считаю, – не дрейфь, все в порядке.

Горка кивнул, но тем не менее заказал что подешевле – сосиски с картофельным пюре, а когда они принялись за еду, решился на еще один вопрос о деньгах.

– А вот дядя Сергей, – сказал Горка, – он кем работает, у них хватает денег?

На удивление, отец смутился и принялся отирать салфеткой рот.

– Знаешь, – наконец заговорил он, – я этот вопрос тоже себе задавал. Себе. А ему – не смог: мы гости, нас приняли как полагается, со всей кавказской, так сказать, широтой, – что выведывать, как? Кем он работает… Он, вообще-то, механик-водитель, такие везде нужны, так что…

Он помолчал, бултыхая ложкой в стакане с чаем, вздохнул и продолжил:

– Ты умный парень, Егор, скажи, как думаешь, – вот те два мужика на речке случайно оказались, когда мы рыбачить пошли?

– Я знаю, что нет, – твердо ответил Горка, – я же слышал ваш разговор… – тут он тоже смутился. – правда, не очень понял про овчину.

– Видишь! – обрадовался отец. – Вот я – директор предприятия, где шьют и скорняжат, вот они – дети гор, пастухи-чабаны, у них этого добра завались, допустим, а у меня фондов нет…

Горка слегка опешил от отцовой горячности и уточнил:

– Фонды – это что? У вас на комбинате овчины нет?

– Точно! – еще больше воодушевился отец. – Все ты схватываешь, – фонды проклятые, а шить-то надо, спрос есть!

Тут он осекся и как-то сразу погрустнел.

– Ладно, – сказал, – это уж лишнее. Я тебе хочу сказать, что фиг их разберешь, этих грузин – и кто там еще, – вроде и не работают, только в потолок поплевывают, а все у них есть. Нам, суконным, далеко.

«Ага, – подумал Горка, – Сталин был грузин, отец прав».

На следующее утро, сбегав в туалет и наскоро попив чая с бутербродом, Горка полез на свою полку поглазеть, что там открывалось за окном: отец предупредил, что к вечеру они уже будут в Москве, так что надо было успеть кое-что проверить.

Утро выдалось хмурое, поезд основательно разогнался (после южных краев они уже редко где останавливались), пейзажи за окном сменяли друг друга довольно резво и в сером свете выглядели как-то печально: туманные поля, домишки и будки, пустынные полустанки, полосы леса, линии электропередачи с ныряющими и вздымающимися проводами и да, танцующие деревья: торопливо пляшущие вблизи и неспешно вальсирующие поодаль; всё точно так, как видел Гек и описал Аркадий Гайдар. Только Гек с Чуком ехали в поезде из Москвы в Сибирь, а они с отцом в Москву и не из Сибири, а как раз наоборот.

Москва… Москва – это был какой-то другой мир, огромный, странный и немного пугающий. Начать с того, что они приехали на Павелецкий вокзал, и отец тут же, в зале ожидания, принялся что-то высматривать на табло и выспрашивать, как перебраться на Казанский, чтобы там оставить вещи и гулять налегке: оказалось, что в Москве не один, а чуть ли не десяток вокзалов. Потом они спустились в метро, чтобы добраться до гостиницы, и Горка буквально задохнулся в шаркающей, сопящей, куда-то спешащей толпе, в этих переходах, на этих эскалаторах («следи за ногами, – откуда-то сзади сказал отец, – а то полетишь») и оглох, когда из тоннеля с разбойным свистом вылетел состав, из которого в следующее мгновение повалил народ, а навстречу выходящим начали втискиваться входящие; на мрамор, сверкающие своды и лепнину Горка обратил внимание уже на следующий день, когда они ехали на вокзал, – чуток присмотрелся.