Территория тюрьмы полностью

Тут оба рассмеялись, а потом, видя, что мальчишки напряглись и, кажется, обиделись, коротенько, дополняя друг друга, рассказали про гигиену тела, про то, что запущенные ногти мало того что некрасивы и скапливают под собой всякую дрянь, так еще рвут носки, а они, нейлоновые, реально недешевы.

– Все рационально, – заключил ближний, похожий на Грегори Пека, как вдруг заметил Горка.

– Рационально, да, – эхом повторил Гусман, Горка глянул на него и понял, что не удивится, если завтра Гусман обзаведется пилкой для обточки ногтей и будет тренироваться, даже притом что носки у него хэбэшные, а не нейлоновые.

– Ладно, дуслар-ипташляр, – подвел итог Равиль, – айда уже, жрать охота.

Они распрощались с нечаянными лекторами (Гусман очень серьезно сказал «спасибо», Горка и Равиль согласно покивали), оделись и поехали в город.

Точнее, они собирались поехать на пруд – был Горкин черед показывать достопримечательность, но Равиль настоял, чтобы заехали к нему домой перекусить, а там видно будет.

Настойчивость Равиля прояснилась, едва они вошли в дом. Прокричав кому-то вглубь «Нажиба-апа, дай эчпочмаков нам, с утра не жрали», Равиль побежал в свою комнату и явился на кухню с ЕГО транзистором, с «Дорожным», тут же включил, пошуровал ручками настройки и поставил на краю стола: слушайте, наслаждайтесь, вот что у меня есть!

Горку, впрочем, куда больше поразил не транзистор, а сам дом Равиля. Начиная с тяжелых деревянных ворот и глухого забора по обе стороны (на калитке в воротах висела табличка «Осторожно, злая собака»), продолжая длинной бетонной дорожкой от ворот, вдоль которой действительно бегала, громыхая цепью, поджарая черная овчарка (Рекс, разумеется), цветниками и застекленной верандой, предварявшей вход в дом. Сразу за прихожей – с большим платяным шкафом, ростовым зеркалом и трюмо на столике в углу – шла кухня, точнее, столовая (кухня, судя по запахам, была справа), в центре которой стоял большой круглый стол с цветочной вазой, окруженный полудюжиной венских стульев.

Пока неведомая Нажиба то ли пекла, то ли разогревала эчпочмаки, Горка с Равилем прошлись по комнатам – Гусман тут бывал уже и остался в столовой. Из столовой был вход в гостиную, с лаковыми деревянными полами темно-вишневого цвета, хрустальной люстрой, телевизором (!) и о четырех окнах. Но главное – всю глухую стену и проемы между окнами занимали книжные шкафы под самый потолок! Обомлевший, Горка пошел вдоль них, вдоль рядов всех этих полных собраний сочинений – Тургенев, Пушкин, Лермонтов, Горький, Вальтер Скотт, Майн Рид, Фенимор Купер, Жюль Верн, незнакомые Горке Жорж Санд и Франсуа Рабле… Вдруг что-то отразилось в стекле шкафа – глаза, челка, смутная усмешка… мелькнуло и исчезло. У Горки неизвестно почему забилось сердце, он обернулся. Позади была дверь в какую-то комнату. Равиль, посмотрев вслед за Горкой, махнул рукой: «Розка, сестренка двоюродная, она диковатая малость».

– А книги? – меняя тему, спросил Горка.

– Ани, мамка все. Она любит, от «Роман-газеты» вообще не оторвать!

Горка посмотрел на приятеля внимательнее: нет, не шутит.

– Ва-а-ще! – выдохнул Горка. – А Дюма есть?

– Да, зараза, замучился просить уже! – пожаловался Равиль. – «Трех мушкетеров» достала, я уж раза три перечитал, а продолжения – нет! Ни «Двадцати лет», ни «виконта». Говорит, давно не переиздавали.

– Ага! – загорелся Горка. – так ты любишь «Трех мушкетеров»?

– Спрашиваешь! – откликнулся Равиль. – один за всех и все за одного! Так ведь?

– А то, – поддакнул Горка, подумав, что Равиль сейчас сказал о них – о себе, Гусмане и о нем, Горке.

Вернулись в столовую. Нажиба-апа, средних лет женщина в темном платье с убранными под платок волосами, уже раскладывала по тарелкам эчпочмаки, наливала из маленького посеребренного самовара чай, двигала розетки с вареньем… накрыла на стол и тихо ушла обратно, на кухню.

Эчпочмаки сочились бараниной, чай был густым и ароматным, варенье, смородиновое, таяло во рту; они наелись от пуза и задумались, слушая, как сокращаются большие расстояния, когда поет далекий друг. Сказать по правде, ехать куда-то еще уже не особо и хотелось. В итоге, помявшись (никто первым не хотел сказать, что харэ на сегодня), договорились: встречаемся завтра спозаранку у колонки за мостом к территории тюрьмы. Горка сначала хотел предложить, чтобы пацаны подъехали к нему домой, но быстро передумал: показывать стойло после Равилькиных хором было как-то… Короче, ему стало стыдно – от самой мысли, что приятели увидят, где он живет.

Прикатив домой и затолкав велик в чулан, Горка сел думать, благо родителей дома не было и никто не отвлекал.