Территория тюрьмы полностью

Сначала он подумал о людях на водоеме – вот об этих парнях, похожих на кинозвезд, об их странных привычках и легких улыбках, о девахе в роскошном купальнике, шагавшей по песку, покачивая бедрами, и ферте, который вприпрыжку бежал за ней в клоунских штанцах и попугайской рубашке, – они были совсем не такие, как бугульминцы, – откуда они взялись здесь? Фестиваль, да – Горка слышал, конечно, что пару лет назад в Москве был какой-то международный фестиваль молодежи, и знал, например, кто такой Ив Монтан, он Горке нравился, как нравились аккордеонные переборы во французских песенках (он даже воображал, что и мушкетеры напевали что-то такое же), Горка и о стилягах слышал кое-что, но это все было где-то далеко, в Москве или, там, в Америке, а в Бугульме-то что?

Он не знал, что бурливший разными диковинными придумками Хрущев издал постановление, что центры науки и техники должны быть ближе к местам, где их достижения используются, и свежеорганизованный бугульминский институт ТатНИИнефть начали срочно доукомплектовывать работниками московских институтов и выпускниками московских же вузов, попутно строя для них жилье и меняя ассортимент магазинов промторга, и что вскоре, буквально за пару-тройку лет, эти невольные и, в общем, немногочисленные ездоки за туманами изменят его родной городок, донесут до него и ароматы того фестиваля, и невиданные ранее привычки, манеры, моды. И что молодняк повально станет им подражать, а многие старшие тайно ненавидеть.

Горка не мог всего этого знать, он просто размышлял об увиденном и в конце концов решил, что все это ему нравится. Хотя ферт – нет: картонный кривляка какой-то.

С Равилькиным домом было сложнее. Отвечая на вопрос, Гусман сообщил Горке (он жил на той же Советской улице, что и Равиль, кварталом ближе к территории тюрьмы, и они поехали от Равиля вместе), что отец Равиля работал то ли прорабом, то ли начальником участка в Су-2, а мать – замом начальника ОРСа «Татнефти», но это Горке ничего не объяснило. То есть он сравнивал – дом Равиля был куда больше и солиднее, чем дом отцова друга Сергея в Хасавюрте, хотя всем было известно, что грузины – и вообще кавказцы – живут богаче русских, Горкин отец был тоже начальником, уж не меньшим, чем Равилькин, а они жили в стойле… сколько же его родители зарабатывали, что смогли отстроить такие хоромы?

Конечно, он понимал, что такое дефицит, – отец периодически притаскивал домой коробки то с китайскими халатами и полотенцами, то с куриными яйцами (Горка таращился на иероглифы, не в силах понять, как можно довезти из Китая – из Китая! – свежие яйца), и было понятно, что это благодаря тому, что у отца полгорода ходило в приятелях, но все-таки… Никак у него не складывалось.

А Равиль добрый, но хвастун, – вдруг подумал Горка, совсем как Портос. На этой мысли в голове его щелкнуло, он подумал о Гусмане, о его всегда невозмутимом виде, немногословности, ловкости… Атос? А он – д’Артаньян?! Горка вскочил с места, закрутился по комнате, глянул на себя в зеркало, – его охватило возбуждение, предчувствие большого приключения; дверь стукнула, вошла мать, посмотрела на сына, сказала: «А, ты дома уже. А я к Марине ходила, она малосольных огурчиков дала – хочешь?»

Горка отрицательно мотнул головой и, утихомиривая себя, сел к окну с томиком «Трех мушкетеров» – ему надо было кое-что уточнить.

Утром они встретились у колонки, точно как договаривались – в восемь. День занимался жарким, и мальчишки не мешкая покатили к пруду, искупнуться. Дороги как таковой тут не было вообще, просто глинистая колея вдоль оврага, по которой ездили и ходили к плотине пруда, кто набрать в кадки воды для своих жухлых огородцев, кто – на постирушки, а кто и покупаться. Довихляли до плотины и встали как вкопанные. Равиль вопросительно посмотрел на Гусмана, тот на него, оба – на Горку, и он вдруг увидел свой пруд, где научился плавать, где гусь однажды с лета с воды долбанул его клювом в лоб, и Горка, стоявший на плотине, плюхнулся на задницу (ему тогда было лет пять) и заплакал от испуга и боли, где было так шумно и весело, – он посмотрел их глазами и скис.

– Это все? – спросил Равиль. – Вот эта лужа – это все?!

– Нет, – потерянным голосом ответил Горка, – там дальше еще есть…

Гусман потренькал в задумчивости велосипедным звонком, сказал примирительно:

– Вообще-то, красиво: вода парит, лес вон там такой… Айда, Равилька!

Они полезли в пруд, расшугав стайку плававших возле берега уток, поплавали, покувыркались на мелководье, а когда вылезли, обнаружили, что уже не одни, – на пригорке метрах в десяти от них расположилась вкруг компания пацанов, занятых чем-то очень важным.