Территория тюрьмы полностью

Он был человеком незаурядным, во всяком случае на Горкин взгляд: высокий, атлетического сложения блондин с удивительной прической в мелкие, тщательно уложенные кудряшки и с подчеркнуто тихим голосом, но при этом нервическим, можно сказать взрывным, характером (Горка видел пару раз, как он бранил сына и Нажибу, бывшую, как выяснилось, не только сестрой Равилькиной мамы, но и кем-то вроде прислуги в их доме).

У Федора Харитоновича, помимо приметной внешности, были еще две вещи, которыми он со всей очевидностью гордился и дорожил, – мотороллер «Тула», на котором он ездил на работу в обязательно застегнутом на одну пуговицу клетчатом пиджаке в талию, и телевизор «Знамя-58». Он был роскошный, конечно, и дорогущий, но время от времени начинал хрипеть и квакать, по экрану принималась сыпать какая-то рябь, бегать мутные полосы; Федор Харитонович вскакивал, стучал телевизор по боку, тряс штырь выведенной в комнату наружной антенны – иногда помогало, а когда и нет, и это доводило Равилькиного отца до белого каления. Особенно если в это время был «Телевизионный клуб кинопутешествий».

Этот клуб и выручил. Однажды (они сидели с Равилькой, его отцом и мамой и смотрели на диковинные страны) изображение зарябило в очередной раз, Федор Харитонович, проделав все предусмотренные процедуры, ничего не добился и метнулся в коридор, а буквально через пару минут на чердаке раздался страшный грохот. Они выскочили на крыльцо и увидели бледного от злости Федора Харитоновича с грудой железок в охапке, – он разломал антенну! Горка присмотрелся, переглянулся с Равилем и… у обоих забрезжило: антенна состояла минимум из восьми длинных, в полтора примерно метра, алюминиевых трубок, – готовые рапиры, только рукоятки приделать!

Приделать, однако, получилось далеко не сразу, Горка даже вообразить не мог, что будет столько возни.

Для начала надо было сообразить, как и из чего сделать ручки рапир. Тут выручила сметливость Гусмана: он нашел у себя в сарае порванную велосипедную камеру, разрезал ее на четыре части по ширине собственной ладони, насадил на концы антенных трубок, примотал синей изолентой – и вуаля, как говорят французы. Однако с ручкой без гарды – какая же это рапира? А с гардой пацаны ничего придумать не могли, хотя попримеряли кучу жестяных и дюралевых обрезков, найденных на хоздворе бугульминских мехмастерских (механических, а не меховых, как Горка думал раньше, когда объявляли автобусную остановку). Отчаявшись, Равиль предложил приспособить крышки от консервных банок, но предложение было дружно отвергнуто и даже осмеяно: рапира и банка из-под тушенки – это был явный моветон.

И тут в дело вмешался Федор Харитонович: он случайно услышал, как мальчишки обсуждали проблему, заинтересовался, потребовал, чтобы его детально посвятили в планы, и на следующий день, когда Горка принес ему учебник фехтования и показал, что, собственно, представляют собой рапиры, задумчиво сказал: «Ага, гарда – это, значит, защита, отражатель. Понятно». Ну да, кивнули Равилька с Горкой, – руку бойца защищает. «Понятно, – опять что-то прикидывая, повторил Федор Харитонович, – там у нас „эмка“ стоит разбитая… я посмотрю».

Что такое «эмка», мальчишки знали, конечно, – эту легковушку часто показывали в кино о веселой предвоенной жизни, да и по улицам Бугульмы еще бегали две-три таких, не теряясь, к слову, среди «побед», но какое это могло иметь отношение к фехтованию? Гадать, впрочем, пришлось недолго: через пару дней Федор Харитонович явился с работы со свертком, в котором оказались два отражателя от фар той самой, как догадались ребята, разбитой «эмки».

У Равиля отношения с отцом были довольно прохладные, как Горка успел заметить, но тут он просто просиял. Однако нарочито посуровел и сказал только: «рахмат, ати». И – уже Горке, с прорвавшимся-таки радостным смехом: «прикинь, тут даже дырка посередке есть, ничего сверлить не надо!» – «Конечно, – деловито отозвался Федор Харитонович, – это отверстие для лампочки». И ушел к себе в комнату.

Отражатели подошли к клинкам идеально, можно сказать, разве что по паре клинышков пришлось забить, чтобы держались как следует, но тут Равиль с Горкой спохватились: отражателей было два, а рапир-то четыре! Выходило, что у них всё тип-топ, а у Гусмана с Фоатом (это был дальний Гусманов родственник, парой лет постарше, которому друзья отвели роль Арамиса), у них-то как? Выходило некрасиво.

Это и по Гусману стало понятно, когда он увидел рапиры друзей, – его лицо потемнело, и глаза стали уж совсем как две щелочки. Но сказать Гусман ничего не сказал – посмотрел, повертел рапиры в руках и кивнул сам себе.

– Попрошу отца, – прерывая неловкое молчание, заявил Равиль, – пусть еще найдет.

– Точно, – воодушевился Горка, – я своему тоже скажу, вдруг у них такая же «эмка» стоит где ненужная!

– Да ладно, пацаны, – примирительно сказал Гусман, будто он был в чем-то виноват, – решим задачку, не кисните!