Территория тюрьмы полностью

Поразмыслив, ребята согласились, что да, а что особенного? Может, у них там, в «ихнем» Баку, у Лоры немка-гувернантка была? Они же начитанные, в общем, были ребята, представляли, как оно выходит иногда.

Лора стала как бы одним полюсом класса, а на другом навис над всеми Плецко, напоминавший одновременно и гориллу, и борова. Он был оставлен в пятом классе в третий уже, кажется, раз, то есть если бы хоть что-то понимал, то учился бы в седьмом, но Плецко был непроходимо туп, и не выгоняли его из школы только потому (поговаривали опять-таки родители), что он был сыном матери-одиночки пролетарского происхождения, и гувернанток, соответственно, у него отродясь не было.

Несмотря на несомненную социальную близость, класс дружно возненавидел этого Плецко и ненавидел тем больше, чем больше его боялись. Он ходил со стограммовой гирькой от базарных весов, притороченной на цепочке к браслету на левой руке, и многозначительно ею поигрывал, буравя взглядом суетящуюся вокруг мелюзгу, а мог и въехать кому, кто не так посмотрел или что-то вякнул.

К Горке и Витьке Маслову (они сидели за одной партой) Плецко, между прочим, не приставал, можно сказать, – так, зацепит иногда на переменке как бы ненароком, осклабится и идет себе дальше. Похоже, он чувствовал, что от этих двоих исходит неясная опасность. Он, в общем, правильно чувствовал: Горка и Витька с некоторых пор вынашивали планы отмутузить этого свиногориллого так, чтобы он больше ни к кому не приставал, а Горка не раз, укладываясь спать, воображал, как он подходит и бьет Плецко в скулу, а тот… А тот… А тот не падал даже в Горкиных мечтах, а хватал его и бил наотмашь своей чертовой гирькой. Он весил вполовину, наверное, больше Горки и был на голову выше. Иногда Горка воображал, что протыкает Плецко рапирой, но тут же гнал от себя такие картины, – он был уже взрослый мальчик и понимал, что рапира в любом случае против такой дубины не катит.

Но Плецко упал-таки, когда Горка ни о чем таком и не мечтал.

Все случилось после звонка на большую перемену: Плецко подошел к Йоське Сонину, что-то наспех дописывавшему в тетрадку, подхватил его под коленки, вынул из-за парты, поднял повыше и разомкнул руки. Йоська, в какой позе сидел, так и хряпнулся своей костлявой задницей о пол и заплакал.

Горка кинулся на Плецко не помня себя, сбил его с ног (тот запнулся о скамейку) и принялся молотить куда попало. Плецко вывернулся, отшвырнул Горку на соседнюю парту, теперь уже он оказался снизу, уворачиваясь от увесистых тумаков, отпихнул Плецко, ударив обеими ногами, вскочил (в классе уже стоял визг и рев, краем глаза Горка увидел бегущих к ним учительниц), и тут Плецко хватанул его со всей мочи гирькой. Горка пискнул и упал на колени.

Неизвестно, куда метил Плецко, может, и по голове, а попал по спине, чуть ниже левой лопатки. На месте удара расплылась приличных размеров гематома, мать за неделю свела ее почти на нет водочными, на каких-то травах, компрессами, но боль – то ли под лопаткой, то ли между ней и позвоночником – не проходила. Горке было трудно двигать левой рукой, а иногда и дышать, и началась новая серия походов по врачам, казалось уже забытая.

Ему сделали рентген – все нормально, его простукивали и щупали, – никаких признаков травмы не обнаруживалось. Врачи только разводили руками.

Диагноз был установлен, когда на боли в спине наложилась жуткая ангина. Горло опухло так, что Горка едва мог глотать, подскочила температура, мать вызвала врача на дом и, пока та осматривала Горку, высказала неожиданное предположение: а это не сердце? Врач – деловитая женщина неопределенного возраста – слегка удивилась, но, когда мать рассказала, как Горка мучился в свои три-пять лет от анемии, снова взялась за фонендоскоп. И чем дольше она слушала, заставляя Горку то дышать, то не дышать, тем больше каменели ее скулы.

Закончив, врач принялась быстро что-то записывать в свою тетрадку и вдруг, не поднимая головы, сухо сказала:

– Ни к черту сердце у вашего сына, мамаша, как он еще живет с таким.

Горка стоял рядом, мать сидела за столом напротив, и оба силились понять услышанное. Горка очнулся первым, схватил рубашонку и вылетел в сени. Там, в чулане, крушащего все подряд в жуткой истерике, мать его и нашла и успокоила как могла, сама обливаясь слезами.

За ужином (Горка почти не ел, вяло ковыряясь вилкой в тарелке) рассказали о случившемся отцу. Он покашлял, подумал, достал из буфета графин с водкой, выпил стопку и, закуривая, сказал:

– Знаешь что, сынок? Докторов много, а мы… – он затянулся поглубже, – пока живы – не помрем.

Горка не верил своим ушам: он даже не пожалел его! Как врачиха! Что значит «пока живы – не помрем»?

– Пап, – спросил Горка, сглотнув, – а если я завтра умру?

– Бог даст, не умрешь, – ответил отец, поразив жену упоминанием господа. – Не бери в голову.