Территория тюрьмы полностью

По правде сказать, с этими коньками у Горки были давние проблемы. То есть не буквально с этими, на ботинках, которые ему родители подарили всего месяц назад, а с теми, на которых он учился кататься, едва пойдя в школу. Это были две железяки с проушинами для веревок или тесьмы (у Горки была тесьма), которыми железяки надо было приматывать к валенкам. Валенки пружинили, тесьма тянулась, у Горки не хватало силенок и терпения, чтобы все принайтовать как следует, и в результате уже через десять минут катания на пруду коньки сползали набок, Горка начинал спотыкаться, соседские пацаны – смеяться, он психовал, сдирал коньки и уходил с позором и слезами.

А однажды он так навернулся, запутавшись в коньках, что пару минут не мог подняться, головой о лед стукнулся. И вот он лежал, кося глазом на лед, и вдруг увидел, какой он красивый. Он увидел идущие вглубь причудливо изломанные трещины, отливавшие серебром в голубом, рассыпанные там и сям воздушные пузыри, а в самой толще – застывшие, тянущиеся к свету буро-зеленые водоросли и еще что-то застывшее, мелкое, как насекомое в янтаре. И так все было тихо, покойно, что хоть и не вставай.

Горка встал, конечно: мало ли что – навернулся, надо было жить дальше.

Федор Харитонович заточил их коньки махом, только искры полетели над наждачным кругом. Их – это Горкины и Розочкины, у нее, оказывается, тоже были! «Ласточки», как их Равилькин отец назвал.

– «Ласточки», – пояснил Федор Харитонович, поймав удивленный взгляд Горки, – это девчачья модель такая, – легкие, быстрые, – он глянул усмешливо на теревшуюся рядом Розочку, – если, конечно, кто кататься умеет. А у тебя вот «полуканады», – знаешь, что это такое?

– Ну, – протянул Горка, – это про канадский хоккей…

– А почему «полу»? – не унимался Федор Харитонович и, не дожидаясь ответа, прочитал целую лекцию – про хоккей, про то, что на «канадах» легче стопорить, резко менять направление бега, но они высокие, и для новичков делают пониже, чтобы привыкли.

– А «ножи», скажем, – тут он с гордостью посмотрел на сына, – это исключительно для бега на скорость, тут не навертишься, а вот…

Он слегка зануда, конечно, Равилькин отец, подумал Горка, но его мысли захватило другое: значит, Розочка будет ходить с ними на каток? Это было супер!

– Ты чего разулыбался? – вернул его на землю голос Федора Харитоновича. – Ты давай не улыбайся, а слушай задание: в субботу пойдете на каток все вместе и будете с Равилем учить сестренку, чтобы через неделю порхала у меня!

Горке Розочка была уж точно не сестренкой, но он воспринял наказ Федора Харитоновича с воодушевлением, решив, что первым делом покажет Розочке, как делать «пистолетик».

Дни до субботы тянулись ужасно долго, наконец она наступила, и троица отправилась на каток. Они и Гусмана звали, но он как-то сразу отстранился, сказав, что давани плохая стала и надо за ней ходить. Равиль, правда, предположил, что предки просто не дали Гусману денег на коньки, Горка горячо возразил, они заспорили было, но быстро остыли, – может, так, может, не так, факт, что они были втроем, без Гусмана.

Каток в этот раз выглядел далеко не так празднично, как в день открытия, гирлянды убрали, да и лед был не таким гладким, а почерканным коньками, но прожектора светили, музыка гремела, воздух был морозен, ядрен и чист, и, осмотревшись, ребята покатили не спеша. Впрочем, про Розочку трудно было сказать «покатили», она неуверенно перебирала ногами, спотыкалась, поминутно хваталась за брата и Горку, мальчишки приуныли, решив, что так и пройдет весь вечер, однако терпеливо показывали Розочке, как правильно отталкиваться, скользить, пружинить ногами, и случилось чудо: через полчаса мытарств Розочка поехала легко, иногда только взмахивая руками, чтобы удержать равновесие; балетные навыки дали себя знать!

Прошло еще две недели (они бегали на каток через день), и Розочка уже летала по льду – соло и в паре с Горкой, пока Равилька нарезал круги в погоне за олимпийским чемпионом Гришиным. Это было восхитительно волнующе – скользить с ней рядом, крест на крест перехватив руки, бережно поддерживать за талию, мягко подталкивать, чтобы она ускорилась, и просто катить рядом, не торопясь, расслабленно, ловя взглядом ее сияющие глаза…

А потом, уставшие, они топали в буфет, брали по пирожку с луком и яйцом, по стакану горячего ячменного кофе с молоком и сидели попивали, вдыхая запахи кофе, выпечки, сырой древесины пола, табачного дыма (курили, казалось, все), мешавшегося с клубами пара, а потом снова выходили на лед и кружились там, и бегали – до изнеможения, до закрытия катка.

А под новый год Розочка взяла и бросила их: обзавелась новым партнером. Горка с Равилькой просто опупели. Это был совсем взрослый парень – «под двадцать», по оценке Горки, и «хорошо за двадцать», по убеждению Равиля. Всеволод его звали, моднячий такой: всегда в обуженных, со стрелкой, брючках и тонком свитере, подчеркивавшем атлетичность фигуры, и всегда с тщательно уложенными и блестевшими от бриолина, кажется, русыми волосами. Без шапки, разумеется.