Территория тюрьмы полностью

И вот Горка сидел, предвкушая, парикмахерша щелкала машинкой и ножницами, потом взялась за бритву, и тут репродуктор, мурлыкавший какие-то песенки, загремел левитановским басом: «Работают все радиостанции Советского Союза…», «первый человек в космосе…», «…старший лейтенант Юрий Гагарин», – бритва дрогнула и врезалась Горке в шею. Полилась кровь, парикмахерша, охнув, принялась прыскать на Горку одеколоном, потом прижигать перекисью водорода, Горка вырвался и выскочил на улицу. Сам не зная зачем, он побежал на площадь, к кинотеатру «Мир», с фронтона которого уже неслись бравурные марши, а сзади и рядом бежали туда же кучки пацанвы, какие-то взрослые, но Горка был впереди и в центре. Потому что Гагарин был Юрий и он был Юрий! Солнце сияло, музыка гремела, страна была победительна и молода, вся жизнь у нас с ней была впереди!

Она была городской дурочкой. Тихая, из таких, про кого сразу и не скажешь – дура или умная. Обычная девушка, миловидная, в дешевеньком платьице и танкетках с белыми носочками, разве что улыбка могла насторожить: открытая, детская, можно сказать, и в то же время… Горка долго пытался подобрать определение, потом нашел слово: блудливая. Эта улыбка странным образом и притягивала, и пугала Горку, словно он подходил к какому-то краю, а что было за ним – непонятно.

Впрочем, взрослые парни ничего такого в Марусе не видели, кажется: заигрывали, подшучивали над ней, иногда угощали мороженым или конфеткой; Маруся смущенно улыбалась, принимая лакомство, осторожно говорила «спасибочки» и делала что-то вроде книксена.

Летом она дни напролет проводила у кинотеатра «Заря», размещавшегося напротив кинотеатра «Мир» в бывшем особняке купца Хакимова, двухэтажном здании с позеленевшим от времени чешуйчатым медным шеломом на углу крыши. Не одна она: здесь собиралось большинство городских сумасшедших и калек. Дело в том, что кинотеатр выходил фасадом на центральную улицу, Советскую, а в соседнем доме были столовка и рюмочная, рядом – гостиница, а за углом, на улице Гашека, – ресторан, так что сирые и убогие всегда могли рассчитывать, что им что-то перепадет, едой или деньгами. Ну и само кино, конечно: калек пускали, как правило, бесплатно.

Калек, вообще-то, было немного: пара бодрых, под пятьдесят, безногих, Петя и Саша, перемещавшихся на тележках с подшипниками вместо колес (грохотали они по асфальту будь здоров, особенно когда Петя с Сашей наперегонки летели к вынесенной из столовой или ресторана снеди или просто куражились, подвыпив), оба с могучими руками и плечами, и еще один на тележке, с руками и ногами, но весь изломанный, словно сошедший с кубистической картины. Этот передвигался еле-еле и не мог говорить, только мычал, роняя слюну, когда надо было привлечь к себе внимание. Про него говорили, что он был геолог и выпал из вертолета, да так удачно, скатившись по склону холма, и не разбился насмерть. И был еще парень лет двадцати пяти, которого звали Гена-дурачок. Он приходил к «Заре» около обеда, усаживался на скамейку, извлекал из штанов пенис и, оттянув одной рукой крайнюю плоть, другой принимался тренькать по стеблю, как по грифу балалайки, например, гундя что-то нечленораздельное. Его гнали пинками, но на следующий день он оказывался на том же месте с тем же номером. Гене почти не подавали, как и геологу, да они и не выпрашивали, им хватало того, что у них есть.

Хотя был момент, когда Гена мог лишиться того, что у него было. В этот день к кинотеатру приковыляла Сажида апа – сухощавая тетка, которой можно было дать и тридцать, и пятьдесят, похожая на скуластую обезьянку с той разницей, что у Сажиды скулы были всегда густо намазаны румянами, а тонкие губы – алой помадой. Вдобавок к этому у нее одна нога была короче другой, и Сажида передвигалась с помощью палки, перехватывая ее в верхней части, подтягиваясь и потом делая шаг. Чем-то это напоминало движения прыгуна с шестом.

И вот эта Сажида приковыляла к кинотеатру и увидела Гену за его занятием. Мгновение она смотрела на него с ненавистью, сжав губы, а потом (все произошло на глазах Горки, который тоже частенько крутился у «Зари») перехватила палку как копье и, падая сама, саданула им дурачку в промежность. Промахнулась, к счастью для Гены, и его как ветром сдуло.

После этого Гена несколько дней вообще не появлялся, а вернувшись, даже не садился, если видел Сажиду, сразу уходил. Дурак дураком, а соображал.