Территория тюрьмы полностью

Работы на пасеке было не то что много: ошкурить и покрасить рамы пары окон в избушке, которую Гусманов отец притащил на тракторе волоком из соседней деревни, колья для ульев настругать и так – по мелочи. Гусман и с топором, и с рубанком, и с маляркой управлялся легко, а Горка с Равилем учились, и это была та учеба, которая в удовольствие: они не нюни какие, а мужики!

А уж когда дело дошло до того, чтобы отвести желоб от родника, сочившегося со среза холма, выкопать и обваловать чашу, метра два в диаметре, Равиль вообще пришел в восторг.

– У нас будет своя запруда, мы будем тут купаться! – заорал он радостно, но насчет «купаться» погорячился, конечно: когда дело было сделано и чаша наполнилась, он сиганул в нее и выскочил как ошпаренный; родниковая вода была ледяной. Так что чаша осталась для попить, умыться и полить.

В дни, когда они оставались с ночевкой, вечером, как стемнеет, разводился костер, они жарили на нем сосиски и поедали с душистым серым хлебом, иногда поджаривая и его, болтали о том о сем – о прочитанном и увиденном, о том, кем они будут, когда вырастут (Горка хотел моряком, Равиль – военным, а Гусман то ли не решил, кем хотел быть, то ли стеснялся признаться, отнекивался, мол, там видно будет). А часто, затушив костер «по-пионерски», то есть дружно пописав на угли, мальчишки укладывались в стог и смотрели в звездное небо, отыскивая знакомые созвездия и планеты. Знакомых было немного: от взрослых они знали про Большую Медведицу и Малую, про Венеру на ниточке под луной, вот и все, по сути. Правда, Горка мог щегольнуть тем, что знает еще про созвездия Льва и Стрельца – он откопал как-то в чулане потрепанную, без обложки, книжку, довоенный учебник астрономии для восьмого класса (и удивился, кому он был нужен – отцу?), но одно дело – схемы в учебнике и другое – живое небо: увидеть, как звезды складываются в мифологические рисунки, было нелегко. Они тем не менее вычерчивали воображаемые линии и спорили, каждый доказывая правильность собственных построений. А главной забавой было разглядеть двойную звездочку на ручке ковша Большой Медведицы, Алькор, рядом со звездочкой поярче, чтобы показать свою зоркость. Конечно, все говорили, что видят, вот прям как под лупой, хотя Горка с Равилем подозревали, что Гусман не видит, а просто знает. Год спустя подозрения подтвердились: Гусман стал очкариком.

Однажды они поехали на ближний лужок накосить травы (у Равилькиного отца возникла блажь разводить кроликов) и обнаружили в окрестностях пруд, точно такой же, как на территории тюрьмы, только совсем пустынный, заброшенный, а затем и нечто диковинное. Они стояли, смотрели на посверкивающую платиной воду, на усеявшие берег коровьи лепешки, и вдруг Гусман сказал:

– Скрипит. Железо.

Горка с Равилем прислушались: точно, откуда-то из-за деревьев ближнего бора доносились странные скрежещущие звуки. Потом они прекратились, снова установилась глухая тишина, а спустя время – опять!

– Может, это елки так скрипят от ветра? – предположил Равиль.

Гусман посмотрел на него с сожалением:

– Деревья так не скрипят, городской!

Короче, стало ясно: надо разведать.

Они оседлали велики и покатили на звук, сначала по бездорожью, а потом по кстати обнаружившейся грунтовке. Скоро дорога привела их к опушке, а затем к большой поляне, посреди которой стояла… буровая вышка. Нефтяные качалки в их краях торчали и монотонно кивали своими загривками чуть не на каждом шагу, а чтобы буровая в лесу?.. Это казалось очень странным.

Конусообразная решетчатая махина была чуть не вровень со взрослыми елями, внутри, кружа по четырем граням от площадки к площадке, шла к верхотуре лестница, а посередке свисала матово-черная стальная труба. Она и скрипела время от времени от ветра, тут Равиль был прав. И никого вокруг – ни звука, ни шевеления, только зной и треск кузнечиков.

Подошли к основанию вышки. Трава стояла по колено – давно тут никого не было. Задрав головы, посмотрели вверх. Труба снова скрипнула и чуть качнулась, качнулось и небо. Горка поспешно перевел взгляд себе под ноги, головокружение прошло.

– Слушай, – вдруг возбудился Гусман, – Горка, а помнишь, ты говорил, что можно из простыни парашют сделать, мать тебе вроде рассказывала, и прыгнуть? А?

– Ты чё, Гус, вообще чок-чок? – подал голос Равиль, явно уязвленный, что его уличили в непонимании скрипов. – Ты отсюда, что ли, хочешь спрыгнуть на простыне?

Горка про парашют из простыни не помнил (может, мать и говорила такое в шутку), но задрал голову, прикидывая высоту, и под ложечкой у него засосало.

– Не знаю, Гусман, – сказал он с сомнением. – Может, и можно, но лучше бы сначала испытать, с камнем каким-нить сбросить.

– Ага, – снова встрял Равиль, – или со свиньей. Или с кошкой – они же живучие. – Он смотрел на них, не зная, смеяться или злиться. – Вы чё, пацаны, враз сдурели, что ли?

Гусмана меж тем охватила настоящая лихорадка.

– Не ссы, – сказал он решительно, – я все рассчитаю! Свинью на фиг, а кошка в самый раз будет. А там посмотрим.

Равиль с Горкой только пожали плечами: посмотрим так посмотрим.