Территория тюрьмы полностью

– Не заводи, Проша, я же понимаю, что к чему, – ответила мать. – Пришло время, будем считать каждый рубль, мой тоже пригодится. Да и Горка вырос, нанянькалась я с ним, теперь он сам. И я сама. И ты, – добавила вдруг резко.

– Ты заговариваешься, что ли? – разозлился отец. – Я что, в дом не несу?

– Несешь, Проша, несешь, – вздохнула мать, – только видно, что тяжела ноша стала, давай поделим.

Отец сидел какое-то время молча, только пыхтел, мать тоже молчала, двигая вилку туда-сюда по столу, Горка ковырялся в тарелке, украдкой поглядывая на родителей и не представляя, чем этот разговор, больше похожий на обвинения со стороны матери, закончится.

Наконец отец сказал, вздохнув:

– Тебя не переспоришь, давай смотреть варианты.

Мать тоже вздохнула, с облегчением, они выпроводили Горку из-за стола и принялись обсуждать. Вариантов, впрочем, оказалось немного, как Горка понял, подслушивая родителей из кухни: мать заговорила про «Заготзерно», потом про библиотеку, отец отрицательно мотал головой, а затем сообщил: выходи в швейный. Мать, на удивление, почти не колебалась, словно ждала такого предложения. И то сказать: стрекотала она на своем допотопном «Зингере» лихо – и платья шила, и рубашки, запросто! И другое сказать: выходило, что все равно отец оставался главным, она же под его началом должна была работать. Этот момент Горка отметил про себя особо.

Так и получилось, что 1 сентября их квартира обезлюдела, впервые на Горкиной памяти, – все разошлись на службу. При этом мать наотрез отказалась ехать на работу с отцом на его служебном «козлике», пошла пешком. А Горка поехал, как обычно.

Сюрпризы меж тем продолжались. В первый день занятий в класс явилась вместо привычной Людмилы Михайловны худая, в сравнении с ней как щепка, училка с глазами-бусинками и объявила, что теперь классной руководительницей будет она, Ильсияр Ахметовна. «мы с вами, ребята, – сказала она пронзительным голосом, – попали под эксперимент: наряду с историей у нас будет предмет „Основы политических знаний“, а мальчики будут на уроках труда приобщаться к станкам. – Она оглядела всех и, помедлив, добавила, уже тише: – Поздравляю!»

Речь новой классной произвела на Горку сильное впечатление, особенно вот это «попали под эксперимент», – как под машину. «Приобщаться к станкам» тоже ничего себе был оборотец, хотя этому сообщению Горка даже обрадовался: с год назад ему попалась книжка про Малышка, такого же, как Горка, пацана, который в войну работал на заводе и лихо сколачивал ящики, а потом освоил токарный станок и стал бить рекорды, делая на нем снаряды, и эта бесхитростная, в общем, повесть неожиданно понравилась Горке, – рутинная работа описывалась так увлекательно, что хотелось что-то такое научиться делать самому.

Он и старался, вообще-то: в пятом классе они мастерили на уроках труда табуретки, скворечники, сколачивали какие-то ящики, и Горка намастрячился забивать гвозди одним ударом, как Малышок (не всегда получалось, но в целом – да), а теперь, выходило, будет, как Малышок, работать на токарном станке. Войны, правда, не было, но, как их учили, в жизни всегда есть место подвигу.

От размышлений о трудовых подвигах горку оторвал сосед по парте, Витька Маслов.

– Слушай, Егорыч, – шепнул он, чтобы училка не услышала (та продолжала рассказывать, как будут строиться уроки истории), – а это что за фигня про политические знания?

Горка пожал плечами:

– Ну, не знаю, может, про империалистов будут рассказывать, она же сказала – эксперимент.

– Ага, – горячо зашептал Витька, – попали под эксперимент! У меня дядька из-за этих знаний знаешь как попал? На шконку, вот! Ну их на фиг, такие знания!

– Да ладно, Витек, – отмахнулся Горка, – это же в школе, не где-нибудь. – Тут он задумался, вспомнив отцовы наставления, тряхнул головой, будто сбрасывая их из памяти, и закончил: – В другое время живем, друг, не бери в голову.

Витька покосился на него недоверчиво, однако спорить не стал: Горкиному мнению он доверял.

«Основы», которые им стала преподавать Ильсияр Ахметовна наряду с обычной историей, почему-то средних веков, и в самом деле оказались безобидным и даже скучным предметом – все больше о том, какую политику проводили Ленин и большевики да какие решения, служившие благу Родины и развитию международного коммунистического движения, принимались на том или ином съезде партии. Противно было только то, что надо было заучивать даты и выписывать в тетрадку цитаты речей главных секретарей ЦК. С цитатами еще куда ни шло – Горка с этим освоился, когда учился читать, декламируя, на радость отцу, лозунги из «Правды» и «Известий», а вот даты он не умел, а скорее, не хотел запоминать, хоть про битвы на Чудском озере, на Калке или при Бородине, хоть про съезды. Ильсияр Ахметовна (а раньше и Людмила Михайловна) сердилась, недоумевала, а он раз за разом отвечал, что есть же книжки, библиотека, надо будет – любой может пойти и посмотреть. Можно сказать, что Горка Вершков инстинктивно не признавал дискретность исторического процесса.