Территория тюрьмы полностью

Афиша тоже сыграла свою роль: Бари, рисуя ее по постерам Госкино, привнес, как и подобает истинному художнику, свое видение. В результате горная гряда на заднем плане недвусмысленно отсылала к пачке папирос «Казбек», позы и взоры героев явственно напоминали о плакатах строителей коммунизма, а местный колорит был ярко выражен в фигуре главного в семерке: Юл Бриннер в исполнении Бари был вылитый татарин! (А если надеть на него вместо шляпы тюбетейку, прикинул Горка, так не просто вылитый, а конкретный старьевщик Сайфулла.) Неудивительно, что местные острословы тут же сочинили слоган «Хайерле юл, Бриннер!», желая голливудской звезде доброго пути по жизни, и боевик стал всем ближе и роднее.

Но и экзотика привлекала и завораживала. Все эти огромные кактусы на фоне ультрамариновых небес, диковинные арбы, салуны, скачки, это самоприсвоенное героями право судить, миловать и казнить, паля направо и налево… И они все были в роскошно потертых небесных джинсах! Как насмотреться?!

А Горка с Равилем и Гусманом, пережив восторг первого просмотра, на втором (а потом третьем, четвертом и так чуть не до десятка) принялись вникать в технические, если это можно так назвать, детали: как эти семеро находили друг друга, определяли, кто подходит в компанию, а кто нет, как разговаривали, а главное – как управлялись с оружием. Фантастическая стрельба Бриннера (а особенно – себе за спину, глянув в зеркальце) – это было, конечно, нечто космическое, а вот то, что нож может быть быстрее пули, если его правильно метнуть, – это уже было что-то практически достижимое, решили мальчишки. И они раз за разом смотрели, до рези в глазах, как Бритт с ленцой становится метрах в десяти напротив вызвавшего его на поединок «нож против револьвера» ковбоя, ждет, когда тот выхватит кольт из кобуры, и мечет свой нож, поражая противника прямо в сердце. Молниеносно, неуловимым движением руки от бедра! Как он держал нож – за рукоятку, за лезвие, а если за лезвие, то двумя или тремя пальцами, щепотью? Да, за лезвие, только не тремя, а четырьмя, лезвие лежало на трех и на ладони, прижатое большим пальцем; нет – на двух пальцах! Насмотревшись и наспорившись, друзья пришли к единственно правильному выводу: надо раздобыть разные ножи, кто какой сможет, и потренироваться. Научиться!

И обнаружилось, что ни у одного из «мушкетеров» не было даже захудалого перочинного ножика! Решили провести домашнюю ревизию.

Горка нашел старый косарь, которым мать скребла пол в сенях и крыльцо, посмотрел на обломанный конец, отложил. Полез в сервант – там были сплошь ножи с закругленными лезвиями. Пошел шарить в кухонном столе, там нашелся ножик с острием, для чистки картошки и нарезки овощей, но с таким изношенным, истонченным лезвием, ставшим от бесконечных заточек похожим на коромысло, что его не то что метать, в руки было страшно взять, – как бы не переломился. Равиль, прошерстив свои «кладовые», притащил довольно большой складной нож отца, но тоже какой-то хлипкий. Отличился Гусман, нашедший среди прабабушкиных вещей настоящий ятаган. Горка с Равилем посмотрели на него с уважением, полюбовались червленой рукояткой и хищно изогнутым клинком (Горка со вздохом вспомнил хасавюртовские кинжалы), но было ясно, что ятаган – явно не метательный снаряд. Тут Горку осенило, и он отправился искать Веньку Косого с его шпаной.

Искать пришлось недолго: ватага копошилась где обычно, на подсохшем уже пригорке на берегу пруда и резалась в «ножички». Горка отозвал Косого и без обиняков спросил:

– Финка есть у тебя?

– И чё? – подозрительно спросил в ответ Косой.

– Ну, мне… нам, – замялся Горка, – надо.

Косой глянул на него здоровым глазом, склонив голову, как попугай, и ехидно поинтересовался:

– Ты чё, мочкануть кого собрался?

– Да нет, – смутился Горка, – мы… – Он заколебался, сказать ли? – Мы ножи хотим научиться метать.

– Метать? – еще больше удивился Косой. – Дык вон, садись с нами, учись, только не задаром, имей в виду.

Горка присмотрелся: пацаны и вправду перешли от щелбанов к монетам, которые резво переходили от одного к другому в зависимости от того, кто удачнее нарезал себе земельный надел.

– Так ты с нами? – спросил Косой. – деньга есть?

– Ты не понял, – поморщился Горка, – я про другое.

– В смысле? – Косой вдруг развеселился. – Типа часового хотите снять? А взять да просто пырнуть слабо? Или у вас, дворян, только шпагами пыряют?

Тут уж Горка удивился и смутился одновременно: он никак не думал, что дворовые знают об их спектакле, и вообще. Косой между тем о чем-то размышлял, а потом решил и выпалил:

– Пузырь с тебя, «перо» с меня? Пойдет?

– Пойдет, – вздохнул Горка, подумав, что на три почти рубля он много чего мог купить себе, но раз уж…

Финка, купленная у Веньки Косого, оказалась так себе: клинок примерно десять сантиметров, наборная плексигласовая ручка… Друзья по очереди повертели ее в руках, и Равиль, недолго думая, швырнул в дверь (дело было на веранде Равилькиного дома), – финка кувыркнулась в воздухе и с глухим стуком упала на пол.

– Фигня! – резюмировал Равиль.