Территория тюрьмы полностью

Горка обиделся, изловчился, метнул сам. С тем же результатом. Кажется, два восемьдесят семь были выброшены на ветер.

Приободрил Гусман.

– Что вы швыряете как попало? – с упреком спросил друзей. – Ножи же разные бывают, может, этот не подходит, а может, вы не технично все делаете.

Вдумчивый Гусман был прав, конечно, подумав, согласились Горка с Равилем, надо расширять ассортимент.

Ассортимент оказался на удивление богатым в магазине «Хозтовары»: там была целая линейка ножей – больших, средних и совсем маленьких, для овощей, для мяса и даже, отдельные, с тонкими длинными клинками, для разделки рыбы, пояснил продавец. В итоге Гусман купил рыбный, Равиль тоже, прихватив и мясной, а Горке понравился средних размеров ножик с черной эбеновой ручкой, за шестьдесят копеек.

Не откладывая дела в долгий ящик, друзья собрались возле бревенчатой бани на задах Равилькиного дома, и пошла круговерть. Они пуляли в стену свои ножи, меняясь ими, битый час – снизу, как в кино, и сверху (Горка вспомнил, что в «Похитителях бриллиантов» так метнул наваху, положив нож лезвием к локтю, один из героев), – из пары десятков бросков хорошо если один удавался, да и то нож еле-еле втыкался в бревно. К концу часа Равилька психанул, притащил из дома ножницы и швырнул их. Ножницы раскрылись в полете, звякнули о стену и воткнулись в землю. Равиль плюнул и пнул их.

– Харэ, ребята, – сказал Гусман, – надо обдумать, что мы делаем не так. Отвлечься.

И они отправились кататься на великах.

Но зуд был велик, и на следующий день после школы они опять собрались у бани. Тут Гусман преподнес сюрприз.

– Погодите швырять, – сказал он, вытаскивая из авоськи лабораторные весы и линейку, – надо кое-что рассчитать.

Горка с Равилем смотрели на качающиеся в руке Гусмана чашки, на линейку, которую он держал, как маршальский жезл, и не могли взять в толк – к чему все это, зачем?

– Непонятно, да? – спросил Гусман, наслаждаясь их замешательством. – А мы вот сейчас все ножички взвесим, измерим, сравним, центры тяжести посмотрим, а там и пойдет, я думаю.

Гусман, несомненно, был голова (как Бриан, усмехнулся про себя Горка): его расчеты показали, что самыми сбалансированными из коллекции были один из двух рыбных ножей (у второго центр тяжести оказался смещен к рукоятке) и Горкин, и как раз оба этих ножа чаще других достигали цели, втыкались. Но все равно – раз за десяток попыток.

– Второй этап, – провозгласил Гусман, – мы должны занимать правильную стойку и думать, как движется рука во время броска.

Со стойкой было понятно по фехтованию, а вот с рукой («даже с обеими руками, – уточнил Гусман, – баланс нужен») – не очень. Они стали присматриваться друг к другу и каждый к себе, стараясь точнее воспроизвести движения Бритта, и… мало-помалу стало получаться.

Через месяц половина задней стены бани была сплошь истыкана ножами, и не только ножами, – случайно обнаружилось, что для бросков сверху прекрасно подходят обычные трехгранные напильники без ручки, летевшие острой оконечностью, которая для ручки, точно и всего с одним оборотом в воздухе.

Да, у них – а особенно у Горки, чем он нескрываемо гордился, – стало получаться все лучше. Но лучше было бы, чтобы хуже.

Черт дернул Горку принести свой любимый нож в школу. Он не собирался, но они договорились с Равилем и Гусманом потренироваться сразу после уроков, и Горка сунул нож в портфель. А когда зазвонили на перемену, увалень Маслов зацепил этот портфель, он упал на переднюю парту, к Лифантьевой, и все из него вывалилось. Светка, ойкнув для порядка, стала все это собирать, увидела нож и ойкнула снова.

– Ой, картофелечистка, – засмеялась она, – как у моей мамы. Горка, ты что, собрался на уроке труда картошку чистить?

На них стали оборачиваться, раздались еще смешки, и Горка, мрачно складывавший учебники в портфель, вдруг взорвался.

– Чего разлыбились?! – крикнул он всем и никому. – Картофелечистка?! Вот я вам покажу, какая это картофелечистка!

Он шагнул в проход между партами, лицом к двери в класс, и метнул. Нож сверкнул и вонзился в планку, перепоясывавшую дверь. Класс затих. Потом кто-то сзади – Горка не разобрал кто – сказал неуверенно, но с усмешкой:

– Да ла, это дуриком у тебя вышло.

Горка, не обернувшись, выдернул нож, снова встал на позицию метрах в семи от двери – метнул. Нож сверкнул и вонзился.

Класс загудел, послышались голоса «ни фига себе», «ну ты даешь», девчачьи вздохи… Горка приосанился, улыбнулся и метнул еще раз.

И в тот миг, когда нож еще летел, вторая половина двери открылась и одновременно с глухим «чпок» ножа в панель в класс шагнул завуч, Раис Хабибович Замалеев.

Все замерли, и он замер на пороге, неотрывно глядя на трепыхающийся в двери на уровне его живота нож. Потом перевел взгляд на Горку, безошибочно определив, кто метнул, достал из бокового кармана белоснежный платок (это Горку удивило – как будто только что купил и еще не пользовался), встряхнул, аккуратно накрыл платком нож и осторожно, двумя пальцами, извлек его и так же осторожно положил в карман. Потом снова посмотрел на Горку.